III. Пошли за Власом странники
КОМУ НА РУСИ ЖИТЬ ХОРОШО
ПОСЛЕДЫШ
(Из второй части «Кому на Руси жить хорошо»)
Глава I
III
Пошли за Власом странники;
Бабенок тоже несколько
И парней с ними тронулось;
Был полдень, время отдыха,
830 Так набралось порядочно
Народу — поглазеть.
Все стали в ряд почтительно
Поодаль от господ…
За длинным белым столиком,
Уставленным бутылками
И кушаньями разными,
Сидели господа:
На первом месте — старый князь,
Седой, одетый в белое,
840 Лицо перекошенное
И — разные глаза.
В петлице крестик беленький
(Влас говорит: Георгия
Победоносца крест).
За стулом в белом галстуке
Ипат, дворовый преданный,
Обмахивает мух.
По сторонам помещика
Две молодые барыни:
850 Одна черноволосая,
Как свекла губы красные,
По яблоку — глаза!
Другая белокурая,
С распущенной косой,
Ай, косонька! как золото
На солнышке горит!
На трех высоких стульчиках
Три мальчика нарядные,
Салфеточки подвязаны
860 Под горло у детей.
При них старуха нянюшка,
А дальше — челядь разная:
Учительницы, бедные
Дворянки. Против барина —
Гвардейцы черноусые,
Последыша сыны.
За каждым стулом девочка,
А то и баба с веткою —
Обмахивает мух.
870 А под столом мохнатые
Собачки белошерстые.
Барчонки дразнят их…
Без шапки перед барином
Стоял бурмистр:
Стоял бурмистр:«А скоро ли,—
Спросил помешик, кушая,—
Окончим сенокос?»
— Да как теперь прикажете:
У нас по положению
Три дня в неделю барские,
880 С тягла: работник с лошадью,
Подросток или женщина,
Да полстарухи в день.
Господский срок кончается…—
«Тсс! тсс! — сказал Утятин князь,
Как человек, заметивший,
Что на тончайшей хитрости
Другого изловил.—
Какой такой господский срок?
Откудова ты взял его?»
890 И на бурмистра верного
Навел пытливо глаз.
Бурмистр потупил голову,
— Как приказать изволите!
Два-три денька хорошие,
И сено вашей милости
Всё уберем, бог даст!
Не правда ли, ребятушки?.. —
(Бурмистр воротит к барщине
Широкое лицо.)
900 За барщину ответила
Проворная Орефьевна,
Бурмистрова кума:
— Вестимо так, Клим Яковлич,
Покуда вёдро держится,
Убрать бы сено барское,
А наше — подождет! —
«Бабенка, а умней тебя! —
Помещик вдруг осклабился
И начал хохотать.—
910 Ха-ха! дурак!.. Ха-ха-ха-ха!
Дурак! дурак! дурак!
Придумали: господский срок!
Ха-ха… дурак! ха-ха-ха-ха!
Господский срок — вся жизнь раба!
Забыли, что ли, вы:
Я божиею милостью,
И древней царской грамотой,
И родом и заслугами
Над вами господин!..»
920 Влас наземь опускается.
«Что так?» — спросили странники.
— Да отдохну пока!
Теперь не скоро князюшка
Сойдет с коня любимого!
С тех пор, как слух прошел,
Что воля нам готовится,
У князя речь одна:
Что мужику у барина
До светопреставления
930 Зажату быть в горсти!.. —
И точно: час без малого
Последыш говорил!
Язык его не слушался:
Старик слюною брызгался,
Шипел! И так расстроился,
Что правый глаз задергало,
А левый вдруг расширился
И — круглый, как у филина,—
Вертелся колесом.
940 Права свои дворянские,
Веками освященные,
Заслуги, имя древнее
Помещик поминал,
Царевым гневом, божиим
Грозил крестьянам, ежели
Взбунтуются они,
И накрепко приказывал,
Чтоб пустяков не думала,
Не баловалась вотчина,
950 А слушалась господ!
«Отцы! — сказал Клим Яковлич,
С каким-то визгом в голосе,
Как будто вся утроба в нем,
При мысли о помещиках
Заликовала вдруг.—
Кого же нам и слушаться?
Кого любить? надеяться
Крестьянству на кого?
Бедами упиваемся,
960 Слезами умываемся,
Куда нам бунтовать?
Всё ваше, всё господское —
Домишки наши ветхие,
И животишки хворые,
И сами — ваши мы!
Зерно, что в землю брошено,
И овощь огородная,
И волос на нечесаной
Мужицкой голове —
970 Всё ваше, всё господское!
В могилках наши прадеды,
На печках деды старые
И в зыбках дети малые —
Всё ваше, всё господское!
А мы, как рыба в неводе,
Хозяева в дому!»
Бурмистра речь покорная
Понравилась помещику:
Здоровый глаз на старосту
980 Глядел с благоволением,
А левый успокоился:
Как месяц в небе стал!
Налив рукою собственной
Стакан вина заморского,
«Пей!» — барин говорит.
Вино на солнце искрится,
Густое, маслянистое.
Клим выпил, не поморщился
И вновь сказал: «Отцы!
990 Живем за вашей милостью,
Как у Христа за пазухой:
Попробуй-ка без барина
Крестьянин так пожить!
(И снова, плут естественный,
Глонул вина заморского.)
Куда нам без господ?
Бояре — кипарисовы,
Стоят, не гнут головушки!
Над ними — царь один!
1000 А мужики вязовые —
И гнутся-то, и тянутся,
Скрипят! Где мат крестьянину,
Там барину сполагоря:
Под мужиком лед ломится,
Под барином трещит!
Отцы! руководители!
Не будь у нас помещиков,
Не наготовим хлебушка,
Не запасем травы!
1010 Хранители! радетели!
И мир давно бы рушился
Без разума господского,
Без нашей простоты!
Вам на роду написано
Блюсти крестьянство глупое,
А нам работать, слушаться,
Молиться за господ!»
Дворовый, что у барина
Стоял за стулом с веткою,
1020 Вдруг всхлипнул! Слезы катятся
По старому лицу.
«Помолимся же господу
За долголетье барина!» —
Сказал холуй чувствительный
И стал креститься дряхлою,
Дрожащею рукой.
Гвардейцы черноусые
Кисленько как-то глянули
На верного слугу;
1030 Однако — делать нечего! —
Фуражки сняли, крестятся.
Перекрестились барыни,
Перекрестилась нянюшка,
Перекрестился Клим…
Да и мигнул Орефьевне:
И бабы, что протискались
Поближе к господам,
Креститься тоже начали.
Одна так даже всхлипнула
1040 Вподобие дворового.
(«Урчи! вдова Терентьевна!
Старуха полоумная!» —
Сказал сердито Влас.)
Из тучи солнце красное
Вдруг выглянуло; музыка
Протяжная и тихая
Послышалась с реки…
Помещик так растрогался,
Что правый глаз заплаканный
1050 Ему платочком вытерла
С сноха с косой распущенной
И чмокнула старинушку
В здоровый этот глаз.
«Вот! — молвил он торжественно
Сынам своим наследникам
И молодым снохам.—
Желал бы я, чтоб видели
Шуты, врали столичные,
Что обзывают дикими
1060 Крепостниками нас,
Чтоб видели, чтоб слышали…»
Тут случай неожиданный
Нарушил речь господскую:
Один мужик не выдержал —
Как захохочет вдруг!
Задергало Последыша.
Вскочил, лицом уставился
Вперед! Как рысь, высматривал
Добычу. Левый глаз
1070 Заколесил… «Сы-скать его!
Сы-скать бун-тов-щи-ка!»
Бурмистр в толпу отправился;
Не ищет виноватого,
А думает: как быть?
Пришел в ряды последние,
Где были наши странники,
И ласково сказал:
«Вы люди чужестранные,
Что с вами он поделает?
1080 Подите кто-нибудь!»
Замялись наши странники,
Желательно бы выручить
Несчастных вахлаков,
Да барин глуп: судись потом,
Как влепит сотню добрую
При всем честном миру!
«Иди-ка ты, Романушка! —
Сказали братья Губины.—
Иди! ты любишь бар!»
1090 — Нет, сами вы попробуйте! —
И стали наши странники
Друг дружку посылать.
Клим плюнул. «Ну-ка, Власушка,
Придумай, что тут сделаем?
А я устал; мне мочи нет!»
— Ну да и врал же ты! —
«Эх, Влас Ильич! где враки-то? —
Сказал бурмистр с досадою.—
Не в их руках мы, что ль?..
1100 Придет пора последняя:
Заедем все в ухаб,
Не выедем никак,
В кромешный ад провалимся,
Так ждет и там крестьянина
Работа на господ!»
— Что ж там-то будет, Климушка? —
«А будет что назначено:
Они в котле кипеть,
А мы дрова подкладывать!»
1110 (Смеются мужики.)
Пришли сыны Последыша:
«Эх! Клим-чудак! до смеху ли?
Старик прислал нас; сердится,
Что долго нет виновного…
Да кто у вас сплошал?»
— А кто сплошал, и надо бы
Того тащить к помещику,
Да всё испортит он!
Мужик богатый… Питерщик…
1120 Вишь, принесла нелегкая
Домой его на грех!
Порядки наши чудные
Ему пока в диковину,
Так смех и разобрал!
А мы теперь расхлебывай! —
«Ну… вы его не трогайте,
А лучше киньте жеребий.
Заплатим мы: вот пять рублей…»
— Нет! разбегутся все… —
1130 «Ну, так скажите барину,
Что виноватый спрятался».
— А завтра как? Забыли вы
Агапа неповинного? —
«Что ж делать?.. Вот беда!»
— Давай сюда бумажку ту!
Постойте! я вас выручу! —
Вдруг объявила бойкая
Бурмистрова кума
И побежала к барину;
1140 Бух в ноги: — Красно солнышко!
Прости, не погуби!
Сыночек мой единственный,
Сыночек надурил!
Господь его без разуму
Пустил на свет! Глупешенек:
Идет из бани — чешется!
Лаптишком, вместо ковшика,
Напиться норовит!
Работать не работает,
1150 Знай скалит зубы белые,
Смешлив… так бог родил!
В дому-то мало радости:
Избенка развалилася,
Случается, есть нечего —
Смеется дурачок!
Подаст ли кто копеечку,
Ударит ли по темени —
Смеется дурачок!
Смешлив… что с ним поделаешь?
1160 Из дурака, родименький,
И горе смехом прет! —
Такая баба ловкая!
Орет, как на девишнике,
Целует ноги барину.
«Ну, бог с тобой! Иди! —
Сказал Последыш ласково.—
Я не сержусь на глупого,
Я сам над ним смеюсь!»
«Какой ты добрый!» — молвила
1170 Сноха черноволосая
И старика погладила
По белой голове.
Гвардейцы черноусые
Словечко тоже вставили:
Где ж дурню деревенскому
Понять слова господские,
Особенно Последыша
Столь умные слова?
А Клим полой суконною
1180 Отер глаза бесстыжие
И пробурчал: «Отцы!
Отцы! сыны атечества!
Умеют наказать,
Умеют и помиловать!»
Повеселел старик!
Спросил вина шипучего.
Высоко пробки прянули,
Попадали на баб.
С испугу бабы визгнули,
1190 Шарахнулись. Старинушка
Захохотал! За ним
Захохотали барыни,
За ними — их мужья,
Потом дворецкий преданный,
Потом кормилки, нянюшки,
А там — и весь народ!
Пошло веселье! Барыни,
По приказанью барина,
Крестьянам поднесли,
1200 Подросткам дали пряников,
Девицам сладкой водочки,
А бабы тоже выпили
По рюмке простяку…
Последыш пил да чокался,
Красивых снох пощипывал.
(— Вот так-то! чем бы старому
Лекарство пить,— заметил Влас,—
Он пьет вино стаканами.
Давно уж меру всякую
1210 Как в гневе, так и в радости
Последыш потерял.—)
Гремит на Волге музыка.
Поют и пляшут девицы —
Ну, словом, пир горой!
К девицам присоседиться
Хотел старик, встал на ноги
И чуть не полетел!
Сын поддержал родителя.
Старик стоял: притопывал,
1220 Присвистывал, прищелкивал,
А глаз свое выделывал —
Вертелся колесом!
«А вы что ж не танцуете? —
Сказал Последыш барыням
И молодым сынам.—
Танцуйте!» Делать нечего!
Прошлись они под музыку.
Старик их осмеял!
Качаясь, как на палубе
1230 В погоду непокойную,
Представил он, как тешились
В его-то времена!
«Спой, Люба!» Не хотелося
Петь белокурой барыне,
Да старый так пристал!
Чудесно спела барыня!
Ласкала слух та песенка,
Негромкая и нежная,
Как ветер летним вечером,
1240 Легонько пробегающий
По бархатной муравушке,
Как шум дождя весеннего
По листьям молодым!
Под песню ту прекрасную
Уснул Последыш. Бережно
Снесли его в ладью
И уложили сонного.
Над ним с зеленым зонтиком
Стоял дворовый преданный,
1250 Другой рукой отмахивал
Слепней и комаров.
Сидели молча бравые
Гребцы; играла музыка
Чуть слышно… лодка тронулась
И мерно поплыла…
У белокурой барыни
Коса, как флаг распущенный,
Играла на ветру…
«Уважил я Последыша! —
1260 Сказал бурмистр.— Господь с тобой!
Куражься, колобродь!
Не знай про волю новую,
Умри, как жил, помещиком,
Под песни наши рабские,
Под музыку холопскую —
Да только поскорей!
Дай отдохнуть крестьянину!
Ну, братцы! поклонитесь мне,
Скажи спасибо, Влас Ильич:
1270 Я миру порадел!
Стоять перед Последышем
Напасть… язык примелется,
А пуще смех долит.
Глаз этот… как завертится,
Беда! Глядишь да думаешь:
„Куда ты, друг единственный?
По надобности собственной
Аль по чужим делам?
Должно быть, раздобылся ты
1280 Курьерской подорожною!..“
Чуть раз не прыснул я.
Мужик я пьяный, ветреный,
В амбаре крысы с голоду
Подохли, дом пустехонек,
А не взял бы, свидетель бог,
Я за такую каторгу
И тысячи рублей,
Когда б не знал доподлинно,
Что я перед последышем
1290 Стою… что он куражится
По воле по моей…»
Влас отвечал задумчиво:
— Бахвалься! А давно ли мы,
Не мы одни — вся вотчина…
(Да… все крестьянство русское!)
Не в шутку, не за денежки,
Не три-четыре месяца,
А целый век… да что уж тут!
Куда уж нам бахвалиться,
1300 Недаром вахлаки! —
Однако Клима Лавина
Крестьяне полупьяные
Уважили: «Качать его!»
И ну качать… «ура!»
Потом вдову Терентьевну
С Гаврилкой, малолеточком,
Клим посадил рядком
И жениха с невестою
Поздравил! Подурачились
1310 Досыта мужики.
Приели всё, всё припили,
Что господа оставили,
И только поздним вечером
В деревню прибрели.
Домашние их встретили
Известьем неожиданным:
Скончался старый князь!
«Как так?» — Из лодки вынесли
Его уж бездыханного —
1320 Хватил второй удар! —
Крестьяне пораженные
Переглянулись… крестятся…
Вздохнули… Никогда
Такого вздоха дружного,
Глубокого-глубокого
Не испускала бедная
Безграмотной губернии
Деревня Вахлаки…
——————
Но радость их вахлацкая
1330 Была непродолжительна.
Со смертию Последыша
Пропала ласка барская:
Опохмелиться не дали
Гвардейцы вахлакам!
А за луга поемные
Наследники с крестьянами
Тягаются доднесь.
Влас за крестьян ходатаем,
Живет в Москве… был в Питере…
1340 А толку что-то нет!
ДО
КРЕСТЬЯНКА(Изъ третьей части «Кому на Руси жить хорошо»)
Прологъ
«Не все между мужчинами
Отыскивать счастливаго,
Пощупаемъ-ка бабъ!»
Рѣшили наши странники
И стали бабъ опрашивать.
Въ селѣ Наготинѣ
Сказали, какъ отрѣзали:
«У насъ такой не водится,
А есть въ селѣ Клину:
Корова холмогорская,
Не баба! доброумнѣе
И глаже — бабы нѣтъ.
Спросите вы Корчагину,
Матрену Тимоѳеову,
Она же: губернаторша...»
Подумали — пошли.
Ужь налились колосики.
Стоятъ столбы точеные,
Головки золоченыя,
Задумчиво и ласково
Шумятъ. Пора чудесная!
Нѣтъ веселѣй, наряднѣе,
Богаче нѣтъ поры!
«Ой, поле многохлѣбное!
Теперь и не подумаешь,
Какъ много люди Божіи
Побились надъ тобой,
Покамѣсть ты одѣлося
Тяжелымъ, ровнымъ колосомъ
И стало передъ пахаремъ
Какъ войско предъ царемъ!
Не столько росы теплыя,
Какъ потъ съ лица крестьянскаго
Увлажили тебя!..»
Довольны наши странники,
То рожью, то пшеницею,
То ячменемъ идутъ.
Пшеница ихъ не радуетъ:
Ты тѣмъ передъ крестьяниномъ,
Пшеница, провинилася,
Что кормишь ты по выбору,
За то, не налюбуются
На рожь, что кормитъ всѣхъ.
«Льны тоже нонче знатные...
Ай! бѣдненькой! застрялъЬ
Тутъ жаворонка малаго,
Застрявшаго во льну,
Романъ распуталъ бережно,
Поцаловалъ: «лети!»
И птичка въ высь помчалася,
За нею умиленные
Слѣдили мужики...
Поспѣлъ горохъ! Накинулись
Какъ саранча на полосу:
Горохъ, что дѣвку красную
Кто ни пройдетъ — щипнетъ!
Теперь горохъ у всякаго
У стараго, у малаго,
Разсыпадся горохъ
На семьдесятъ дорогъ!
Вся овощь огородная
Поспѣла; дѣти носятся
Кто съ рѣпой, кто съ морковкою,
Подсолнечникъ лущатъ,
А бабы свеклу дергаютъ,
Такая свекла добрая!
Точь-въ-точь сапожки красные
Лежитъ на полосѣ.
Шли долго ли, коротко ли,
Шли близко ли, далеко ли,
Вотъ, наконецъ, и Клинъ.
Селенье незавидное:
Что ни изба — съ подпоркою,
Какъ нищій съ костылемъ;
А съ крышъ солома скормлена
Скоту. Стоятъ какъ остовы
Убогіе дома.
Ненастной, поздней осенью
Такъ смотрятъ гнѣзда галочьи,
Когда галчата вылетятъ
И вѣтеръ придорожныя
Березы обнажитъ...
Народъ въ поляхъ — работаетъ.
Замѣтивъ за селеніемъ
Усадьбу на пригорочкѣ,
Пошли пока — глядѣть.
Огромный домъ, широкій дворъ,
Прудъ, ивами обсаженный,
Посереди двора.
Надъ домомъ башня высится,
Балкономъ окруженная,
Надъ башней шпиль торчитъ.
Въ воротахъ съ ними встрѣтился
Лакей какой-то буркою
Прикрытый: — «Вамъ кого?
Помѣщикъ за границею,
А управитель при смерти!..»
И спину показалъ.
Крестьяне наши прыснули:
По всей спинѣ двороваго
Былъ нарисованъ левъ.
«Ну, штука!» Долго спорили,
Что за нарядъ диковинный,
Пока Пахомъ догадливый
Загадки не рѣшилъ:
«Халуй хитеръ: стащить коверъ,
Въ коврѣ дыру продѣлаетъ,
Въ дыру просунетъ голову
Да и гуляетъ такъ!..»
Какъ прусаки слоняются
По нетопленой горницѣ,
Когда ихъ вымораживать
Надумаетъ мужикъ,
Въ усадьбѣ той слонялися
Голодные дворовые,
Покинутые бариномъ
На произволъ судьбы.
Все старые, все хворые
И какъ въ цыганскомъ таборѣ
Одѣты. По пруду
Тащили бредень пятеро.
«Богъ на-помочь! Какъ ловится?..»
— Всего одинъ карась!
А было ихъ до пропасти
Да крѣпко навалились мы,
Теперь — свищи въ кулакъ!
«Хоть бы пяточекъ вынули!»
Проговорила блѣдная,
Беременная женщина,
Усердно раздувавшая
Костеръ на берегу.
— Точеные-то столбики
Съ балкону, что ли, умница?
Спросили мужики.
«Съ балкону!»— То-то высохли!
А ты не дуй! Сгорятъ они
Скорѣе, чѣмъ карасиковъ
Изловятъ на уху!
«Жду — не дождусь. Измаялся
На черствомъ хлѣбѣ Митенька,
Эхъ, горе — не житье!»
И тутъ она погладила
Полунагова мальчика
(Сидѣлъ въ тазу заржавленномъ
Курносый мальчуганъ).
— А что? ему, чай, холодно,
Сказалъ сурово Провушка:
— Въ желѣзномъ-то тазу?
И въ руки взять ребеночка
Хотѣлъ. Дитя заплакало,
А мать кричитъ: «Не тронь его!
Не видишь? Онъ катается!
Ну, ну! пошелъ! Колясочка,
Вѣдь, это у него!..»
Что шагъ, то натыкалися
Крестьяне на диковину:
Особая и странная
Работа всюду шла.
Одинъ дворовый мучился
У двери: ручки мѣдныя
Отвинчивалъ; другой
Несъ изразцы какіе-то.
« Наковырялъ, Егорушка? »
Окликнули съ пруда.
Въ саду ребята яблоню
Качали. — «Мало, дяденька!
Теперь они осталися
Ужь только наверху,
А было ихъ до пропасти!»
— Да что въ нихъ проку? зелены!
«Мы рады и такимъ!»
Бродили долго по саду:
«Затѣй-то! горы, пропасти!
И прудъ опять... Чай, лебеди
Гуляли по пруду?..
Бесѣдка... стойте! съ надписью!..»
Демьянъ, крестьянинъ грамотный,
Читаетъ по складамъ.
«Эй, врешь!» Хохочутъ странники...
Опять — и то же самое
Читаетъ имъ Демьянъ.
(На силу догадалися,
Что надпись переправлена:
Затерты двѣ-три литеры,
Изъ слова благороднаго
Такая вышла дрянь!)
Замѣтивъ любознательность
Крестьянъ, дворовый сѣденькій
Къ нимъ съ книгой подошелъ:
«Купите!» Какъ ни тужился,
Мудренаго заглавія
Не одолѣлъ Демьянъ:
— Садись-ка ты помѣщикомъ
Подъ липой на скамеечку,
Да самъ ей читай!
«А тоже грамотѣями
Считаетесь!» съ досадою
Дворовый прошипѣлъ:
«На что вамъ книги умныя?
Вамъ вывѣски питейныя
Да слово: воспрещается,
Что на столбахъ встрѣчается,
Достаточно читать!»
— «Дорожки такъ загажены,
Что срамъ! у дѣвокъ каменныхъ
Отшибены носы!
Пропали Фрукты-ягоды,
Пропали гуси-лебеди
У халуя въ зобу!
Что церкви безъ священника,
Угодамъ безъ крестьянина,
То саду безъ помѣщика»
Рѣшили мужики:
«Помѣщикъ прочно строился,
Такую даль загадывалъ,
А вотъ...» (Смѣются шестеро,
Седьмой повѣсилъ носъ).
Вдругъ съ вышины откуда-то,
Какъ грянетъ пѣсня! головы
Задрали мужики:
Вкругъ башни по балкончику
Похаживалъ въ подрясникѣ
Какой-то человѣкъ
И пѣлъ... Въ вечернемъ воздухѣ,
Какъ колоколъ серебряный
Гудѣлъ громовый басъ...
Гудѣлъ — и прямо за сердце
Хваталъ онъ нашнхъ странниковъ:
Не русскія слова,
А горе въ нихъ такое же,
Какъ въ русской пѣснѣ слышалось,
Безъ берегу, безъ дна.
Такіе звуки плавные,
Рыдающіе ... « Умница
Какой мужчина тамъ?»
Спросилъ Романъ у женщины,
Уже кормившей Митеньку
Горяченькой ухой.
— Пѣвецъ Ново-Архангельской.
Его изъ Малороссiи
Сманили господа.
Свезти его въ Италію
Сулились, да уѣхали...
А онъ бы радъ радехонекъ,
Какая ужь Италія?
Обратно въ Конотопъ,
Ему здѣсь дѣлать нечего...
Собаки домъ покинули
(Озлилась круто женщина)
Кому здѣсь дѣло есть?..
Да у него ни спереди,
Ни сзади... кромѣ голосу...»
— Зато ужь голосокъ!
«Не то еще услышите,
Какъ до утра пробудете:
Отсюда версты три
Есть дьяконъ... тоже съ голосомъ...
Такъ вотъ они затѣяли
По своему здороваться
На утренней зарѣ.
На башню какъ подымется
Да рявкнетъ нашъ: «Здо-ро-во-ли
Жи-вешь, о-тецъ Ипатъ?»
Такъ стекла затрещатъ!
А тотъ ему, оттуда-то:
«Здо-ро-во нашъ со-ло-ву-шко!
Жду вод-ку пить!» — И-ду!..
Иду-то это въ воздухѣ
Часъ цѣлый откликается...
Такіе жеребцы!..
Домой скотина гонится,
Дорога запылилася,
Запахло молокомъ.
Вздохнула мать Митюхина:
Хоть бы одна коровушка
На барскій дворъ вошла!
— Чу! пѣсня за деревнею,
Прощай, горюшка бѣдная!
Идемъ встрѣчать народъ.
Легко вздохнули странники:
Имъ послѣ дворни ноющей
Красива показалася
Здоровая, поющая
Толпа жнецовъ и жницъ,
Все дѣло дѣвки красили
(Толпа безъ красныхъ дѣвушекъ,
Что рожь безъ васильковъ).
— Путь добрый! А которая
Матрена Тимоѳеевна?
«Что нужно, молодцы?
Матрена Тимюѳеевна
Осанистая женщина,
Широкая и плотная,
Лѣтъ тридцати осьми.
Красива; волосъ съ просѣдьюо,
Глаза большіе, строгіе,
Рѣсницы богатѣйшія,
Сурова и смугла.
На ней рубаха бѣлая,
Да сараФанъ коротенькій
Да серпъ черезъ плечо.
«Что нужно вамъ, молодчики?»
Помалчивали странники,
Покамѣсть бабы прочія
Не поушли впередъ,
Потомъ поклонъ отвѣсили:
— Мы люди чужестранные,
У насъ забота есть,
Такая ли заботушка,
Что изъ домовъ повыжила,
Съ работой раздружила насъ,
Отбила отъ ѣды.
Мы мужики степенные,
Изъ временнообязанныхъ,
Подтянутой губерніи,
Пустопорожней волости
Изъ смежныхъ деревень:
Несытова, Неѣлова,
Заплатова, Дырявина,
Горѣлокъ, Голодухина,
Неурожайна тожь.
Идя путемъ дорогою
Сошлись мы невзначай,
Сошлись мы — и заспорили
Кому живется счастливо,
Вольготно на Руси?
Романъ сказалъ: помѣщику,
Демьянъ сказалъ: чиновнику,
Лука сказалъ: попу,
Купчинѣ толстопузому,
Сказали братья Губины
Иванъ и Митродоръ.
Пахомъ сказалъ: свѣтлѣйшему
Вельможному боярину,
Министру государеву,
А Провъ сказалъ: царю...
Мужикъ, что быкъ: втемяшится
Въ башку какая блажь —
Коломъ ее оттудова
Не выбьешь! Какъ ни спорили
Не согласились мы!
Поспоривши, повздорили,
Повздоривши, подралися,
Подравшися, удумали
Не расходиться врозь,
Въ домишки не ворочаться,
Не видѣться ни съ женами,
Ни съ малыми ребятами,
Ни съ стариками старыми,
Покуда спору нашему
Рѣшенья не найдемъ,
Покуда не довѣдаемъ
Какъ ни на есть — доподлинно
Кому жить любовесело,
Вольготно на Руси?..
Попа ужь мы довѣдали,
Довѣдали помѣщика,
Да прямо мы къ тебѣ!
Чѣмъ яамъ искать чиновника,
Купца, министра царскаго,
Царя (еще допуститъ ли
Насъ, мужичонковъ, Царь?)
Освободи насъ, выручи!
Молва идетъ всесвѣтная,
Что ты вольготно, счастливо
Живешь... Скажи по-божески
Въ чемъ счастіе твое?
Не то, чтобъ удивилася
Матрена Тимоѳеевна,
А какъ-то закручинилась,
Задумалась она...
— Не дѣло вы затѣяли!
Теперь пора рабочая,
Досугъ ли толковать?..
— Полцарства мы промѣрялн,
Никто намъ не отказывалъ!
Просили мужики.
— У насъ ужь колосъ сыпется,
Рукъ не хватаетъ, милые...
— А мы на что, кума?
Давай серпы! Всѣ семеро
Какъ стаііемъ завтра, — къ вечеру
Всю рожь твою сожнемъ!
Смекнула Тимоѳеевна,
Что дѣло подходящее,
«Согласна» говорить:
«Такіе-то вы бравые,
Нажнете, не замѣтите
Сноповъ по десяти».
— А ты намъ душу выложи!
«Не скрою ничего!»
Покуда Тимоѳеевна
Съ хозяйствомъ управлялася,
Крестьяне мѣсто знатное
Избрали за избой:
Тутъ рига, конопляники,
Два стога здоровенные,
Богатый огородъ.
И дубъ тутъ росъ — дубовъ краса.
Подъ нимъ присѣли странники:
«Эй, скатерть самобранная,
Попотчуй мужиковъ».
И скатерть развернулася,
Откудова ни взялися
Двѣ дюжія руки,
Ведро вина поставили,
Горой наклали хлѣбушка
И спрятались опять...
Гогочутъ братья Губины:
Такую рѣдьку схапали
На огородѣ — страсть!
Ужь звѣзды разсажалися
По небу темносинему,
Высоко мѣсяцъ сталъ,
Когда пришла хозяюшка
И стала нашимъ странникамъ
«Всю душу открывать...».
Пролог
КОМУ НА РУСИ ЖИТЬ ХОРОШО
КРЕСТЬЯНКА(Из третьей части «Кому на Руси жить хорошо»)
Пролог
«Не всё между мужчинами
Отыскивать счастливого,
Пощупаем-ка баб!» —
Решили наши странники
И стали баб опрашивать.
В селе Наготине
Сказали, как отрезали:
«У нас такой не водится,
А есть в селе Клину:
10 Корова холмогорская,
Не баба! доброумнее
И глаже — бабы нет.
Спросите вы Корчагину
Матрену Тимофеевну,
Она же: губернаторша…»
Подумали — пошли.
Уж налились колосики.
Стоят столбы точеные,
Головки золоченые,
20 Задумчиво и ласково
Шумят. Пора чудесная!
Нет веселей, наряднее,
Богаче нет поры!
«Ой, поле многохлебное!
Теперь и не подумаешь,
Как много люди божии
Побились над тобой,
Покамест ты оделося
Тяжелым, ровным колосом
30 И стало перед пахарем,
Как войско пред царем!
Не столько росы теплые,
Как пот с лица крестьянского
Увлажили тебя!..»
Довольны наши странники,
То рожью, то пшеницею,
То ячменем идут.
Пшеница их не радует:
Ты тем перед крестьянином,
40 Пшеница, провинилася,
Что кормишь ты по выбору,
Зато не налюбуются
На рожь, что кормит всех.
«Льны тоже нонче знатные…
Ай! бедненькой! застрял!»
Тут жаворонка малого,
Застрявшего во льну,
Роман распутал бережно,
Поцаловал: «Лети!»
50 И птичка ввысь помчалася,
За нею умиленные
Следили мужики…
Поспел горох! Накинулись,
Как саранча на полосу:
Горох, что девку красную,
Кто ни пройдет — щипнет!
Теперь горох у всякого —
У старого, у малого,
Рассыпался горох
60 На семьдесят дорог!
Вся овощь огородная
Поспела; дети носятся
Кто с репой, кто с морковкою,
Подсолнечник лущат,
А бабы свеклу дергают,
Такая свекла добрая!
Точь-в-точь сапожки красные,
Лежит на полосе.
Шли долго ли, коротко ли.
70 Шли близко ли, далеко ли,
Вот наконец и Клин.
Селенье незавидное:
Что ни изба — с подпоркою,
Как нищий с костылем;
А с крыш солома скормлена
Скоту. Стоят, как остовы,
Убогие дома.
Ненастной, поздней осенью
Так смотрят гнезда галочьи,
80 Когда галчата вылетят
И ветер придорожные
Березы обнажит…
Народ в полях — работает.
Заметив за селением
Усадьбу на пригорочке,
Пошли пока — глядеть.
Огромный дом, широкий двор,
Пруд, ивами обсаженный,
Посереди двора.
90 Над домом башня высится,
Балконом окруженная,
Над башней шпиль торчит.
В воротах с ними встретился
Лакей, какой-то буркою
Прикрытый: «Вам кого?
Помещик за границею,
А управитель при смерти!..» —
И спину показал.
Крестьяне наши прыснули:
100 По всей спине дворового
Был нарисован лев.
«Ну, штука!» Долго спорили,
Что за наряд диковинный,
Пока Пахом догадливый
Загадки не решил:
«Холуй хитер: стащит ковер,
В ковре дыру проделает,
В дыру просунет голову
Да и гуляет так!..»
110 Как прусаки слоняются
По нетопленой горнице,
Когда их вымораживать
Надумает мужик.
В усадьбе той слонялися
Голодные дворовые,
Покинутые барином
На произвол судьбы.
Все старые, все хворые
И как в цыганском таборе
120 Одеты. По пруду
Тащили бредень пятеро.
«Бог на́ помочь! Как ловится?..»
— Всего один карась!
А было их до пропасти,
Да крепко навалились мы,
Теперь — свищи в кулак! —
— Хоть бы пяточек вынули! —
Проговорила бледная
Беременная женщина,
130 Усердно раздувавшая
Костер на берегу.
«Точеные-то столбики
С балкону, что ли, умница?» —
Спросила мужики.
— С балкону! —
— С балкону! —«То-то высохли!
А ты не дуй! Сгорят они
Скорее, чем карасиков
Изловят на уху!»
— Жду — не дождусь. Измаялся
140 На черством хлебе Митенька,
Эх, горе — не житье! —
И тут она погладила
Полунагого мальчика
(Сидел в тазу заржавленном
Курносый мальчуган).
«А что? ему, чай холодно,—
Сказал сурово Провушка,—
В железном-то тазу?»
И в руки взять ребеночка
150 Хотел. Дитя заплакало.
А мать кричит: — Не тронь его!
Не видишь? Он катается!
Ну, ну! пошел! Колясочка
Ведь это у него!..—
Что шаг, то натыкалися
Крестьяне на диковину:
Особая и странная
Работа всюду шла.
Один дворовый мучился
160 У двери: ручки медные
Отвинчивал; другой
Нес изразцы какие-то.
«Наковырял, Егорушка?» —
Окликнули с пруда.
В саду ребята яблоню
Качали. — Мало, дяденька!
Теперь они осталися
Уж только наверху,
А было их до пропасти! —
170 «Да что в них проку? зелены!»
— Мы рады и таким! —
Бродили долго по́ саду:
«Затей-то! горы, пропасти!
И пруд опять… Чай, лебеди
Гуляли по пруду?..
Беседка… стойте! с надписью!..»
Демьян, крестьянин грамотный,
Читает по складам.
«Эй, врешь!» Хохочут странники…
180 Опять — и то же самое
Читает им Демьян.
(Насилу догадалися,
Что надпись переправлена:
Затерты две-три литеры.
Из слова благородного
Такая вышла дрянь!)
Заметив любознательность
Крестьян, дворовый седенький
К ним с книгой подошел:
190 — Купите! — Как ни тужился,
Мудреного заглавия
Не одолел Демьян:
«Садись-ка ты помещиком
Под липой на скамеечку
Да сам ее читай!»
— А тоже грамотеями
Считаетесь! — с досадою
Дворовый прошипел.—
На что вам книги умные?
200 Вам вывески питейные
Да слово «воспрещается»,
Что на столбах встречается,
Достаточно читать! —
«Дорожки так загажены,
Что срам! У девок каменных
Отшибены носы!
Пропали фрукты-ягоды,
Пропали гуси-лебеди
У холуя в зобу!
210 Что церкви без священника,
Угодам без крестьянина,
То саду без помещика! —
Решили мужики.—
Помещик прочно строился,
Такую даль загадывал,
А вот…» (Смеются шестеро,
Седьмой повесил нос.)
Вдруг с вышины откуда-то
Как грянет песня! Головы
220 Задрали мужики:
Вкруг башни по балкончику
Похаживал в подряснике
Какой-то человек
И пел… В вечернем воздухе,
Как колокол серебряный,
Гудел громовый бас…
Гудел — и прямо за сердце
Хватал он наших странников:
Не русские слова,
230 А горе в них такое же,
Как в русской песне, слышалось,
Без берегу, без дна.
Такие звуки плавные,
Рыдающие… «Умница,
Какой мужчина там?» —
Спросил Роман у женщины,
Уже кормившей Митеньку
Горяченькой ухой.
— Певец Ново-Архангельской,
240 Его из Малороссии
Сманили господа.
Свезти его в Италию
Сулились, да уехали…
А он бы рад-радехонек —
Какая уж Италия? —
Обратно в Конотоп,
Ему здесь делать нечего…
Собаки дом покинули
(Озлилась круто женщина),
250 Кому здесь дело есть?
Да у него ни спереди,
Ни сзади… кроме голосу…—
«Зато уж голосок!»
— Не то еще услышите,
Как до утра пробудете:
Отсюда версты три
Есть дьякон… тоже с голосом…
Так вот они затеяли
По-своему здороваться
260 На утренней заре.
На башню как подымется
Да рявкнет наш: «Здо-ро-во ли
Жи-вешь, о-тец И-пат?»
Так стекла затрещат!
А тот ему, оттуда-то:
— Здо-ро-во, наш со-ло-ву-шко!
Жду вод-ку пить! — «И-ду!..» —
«Иду»-то это в воздухе
Час целый откликается…
270 Такие жеребцы!.. —
Домой скотина гонится,
Дорога запылилася,
Запахло молоком.
Вздохнула мать Митюхина:
— Хоть бы одна коровушка
На барский двор вошла! —
«Чу! песня за деревнею,
Прощай, горю́шка бедная!
Идем встречать народ».
280 Легко вздохнули странники:
Им после дворни ноющей
Красива показалася
Здоровая, поющая
Толпа жнецов и жниц,—
Всё дело девки красили
(Толпа без красных девушек
Что рожь без васильков).
«Путь добрый! А которая
Матрена Тимофеевна?»
290 — Что нужно, молодцы? —
Матрена Тимофеевна
Осанистая женщина,
Широкая и плотная,
Лет тридцати осьми.
Красива; волос с проседью,
Глаза большие, строгие,
Ресницы богатейшие,
Сурова и смугла.
На ней рубаха белая,
300 Да сарафан коротенький,
Да серп через плечо.
— Что нужно вам, молодчики? —
Помалчивали странники,
Покамест бабы прочие
Не поушли вперед,
Потом поклон отвесили:
«Мы люди чужестранные,
У нас забота есть,
Такая ли заботушка,
310 Что из домов повыжила,
С работой раздружила нас,
Отбила от еды.
Мы мужики степенные,
Из временнообязанных,
Подтянутой губернии,
Пустопорожней волости,
Из смежных деревень:
Несытова, Неелова,
Заплатова, Дырявина,
320 Горелок, Голодухина —
Неурожайка тож.
Идя путем дорогою,
Сошлись мы невзначай,
Сошлись мы — и заспорили:
Кому живется счастливо,
Вольготно на Руси?
Роман сказал: помещику,
Демьян сказал: чиновнику,
Лука сказал: попу,
330 Купчине толстопузому,—
Сказали братья Губины,
Иван и Митродор.
Пахом сказал: светлейшему,
Вельможному боярину,
Министру государеву,
А Пров сказал: царю…
Мужик что бык: втемяшится
В башку какая блажь —
Колом ее оттудова
340 Не выбьешь! Как ни спорили,
Не согласились мы!
Поспоривши, повздорили,
Повздоривши, подралися,
Подравшися, удумали
Не расходиться врозь,
В домишки не ворочаться,
Не видеться ни с женами,
Ни с малыми ребятами,
Ни с стариками старыми,
350 Покуда спору нашему
Решенья не найдем,
Покуда не доведаем
Как ни на есть — доподлинно:
Кому жить любо-весело,
Вольготно на Руси?..
Попа уж мы доведали,
Доведали помещика,
Да прямо мы к тебе!
Чем нам искать чиновника,
360 Купца, министра царского,
Царя (еще допустит ли
Нас, мужичонков, царь?) —
Освободи нас, выручи!
Молва идет всесветная,
Что ты вольготно, счастливо
Живешь… Скажи по-божески
В чем счастие твое?»
Не то чтоб удивилася
Матрена Тимофеевна,
370 А как-то закручинилась,
Задумалась она…
— Не дело вы затеяли!
Теперь пора рабочая,
Досуг ли толковать?.. —
«Полцарства мы промеряли,
Никто нам не отказывал!» —
Просили мужики.
— У нас уж колос сыпется,
Рук не хватает, милые…—
380 «А мы на что, кума?
Давай серпы! Все семеро
Как станем завтра — к вечеру
Всю рожь твою сожнем!»
Смекнула Тимофеевна,
Что дело подходящее.
— Согласна,— говорит,—
Такие-то вы бравые,
Нажнете, не заметите,
Снопов по десяти.—
390 «А ты нам душу выложи!»
— Не скрою ничего! —
Покуда Тимофеевна
С хозяйством управлялася,
Крестьяне место знатное
Избрали за избой:
Тут рига, конопляники,
Два стога здоровенные»
Богатый огород.
И дуб тут рос — дубов краса.
400 Под ним присели странники:
«Эй, скатерть самобранная,
Попотчуй мужиков».
И скатерть развернулася,
Откудова ни взялися
Две дюжие руки,
Ведро вина поставили,
Горой наклали хлебушка
И спрятались опять…
Гогочут братья Губины:
410 Такую редьку схапали
На огороде — страсть!
Уж звезды рассажалися
По небу темно-синему,
Высоко месяц стал,
Когда пришла хозяюшка
И стала нашим странникам
«Всю душу открывать…»
ДО
Глава I.
До замужества
Мнѣ счастье въ дѣвкахъ выпало:
У насъ была хорошая,
Непьющая семья.
За батюшкой, за матушкой,
Какъ у Христа за пазухой,
Жила я, молодцы.
Отецъ, поднявшись до-свѣту,
Будилъ дочурку ласкою,
А братъ веселой пѣсенкой;
Покамѣсть одѣвается,
Поетъ: «вставай сестра!
По избамъ обряжаются,
Въ часовенькахъ спасаются —
Пора вставать, пора!
Пастухъ ужь со скотиною
Угнался; за малиною
Ушли подружки въ боръ,
Въ поляхъ трудятся пахари,
Въ лѣсу стучитъ топоръ!»
Управится съ горшечками,
Все вымоетъ, все выскребетъ,
Посадитъ хлѣбы въ печь, —
Идетъ родная матушка,
Не будитъ — пуще кутаетъ:
«Спи, милая, касатушка,
Спи, силу запасай!
Въ чужой семьѣ — не дологъ сонъ!
Уложатъ спать позднехонько,
Придутъ будить до солнышка,
Лукошко припасутъ,
На донце бросятъ корочку:
Сгложи ее — да полное
Лукошко набери!..»
Да не въ лѣсу родилася,
Не пеньямъ я молилася,
Не много я спала.
Въ день Симеона батюшка
Сажалъ меня на бурушку
И вывелъ изъ младенчества
По пятому годку,
А на седьмомъ за бурушкой
Сама я въ стадо бѣгала,
Отцу носила завтракать,
Утяточекъ пасла.
Потомъ грибы, да ягоды,
Потомъ: «бери-ка грабельки,
Да сѣно вороши!»
Такъ къ дѣлу пріобыкла я...
И добрая работница,
И пѣть-плясать охотница
Я съ молоду была.
День въ полѣ проработаешь,
Грязна домой воротишься,
А банька-то на что?
Спасибо жаркой баенкѣ,
Березовому вѣничку,
Студеному ключу, —
Опять бѣла, свѣжехонька,
За прялицей съ подружками
До полночи поешь!
На парней я не вѣшалась,
Наяновъ обрывала я,
А тихому шеппу:
«Я личикомъ разгарчива,
А матушка догадлива,
Не тронь! уйди!..» уйдетъ...
Да какъ я ихъ ни бѣгала,
А выискался суженой,
На горе — чужанинъ!
Филиппъ Корчагинъ — питерщикъ,
По мастерству печникъ.
Родительница плакала:
«Какъ рыбка въ море синее
Юркнешь ты! какъ соловушко
Изъ гнѣздышка порхнешь!
Чужая-то сторонушка
Не сахаромъ посыпана,
Не медомъ полита!
Тамъ холодно, тамъ голодно,
Тамъ холеную доченьку
Обвѣютъ вѣтры буйные,
Обграютъ черны вороны,
Облаютъ псы косматые,
И люди засмѣютъ!..»
А батюшка со сватами
Подвыпилъ. Закручинилась,
Всю ночь я не спала...
Ахъ! что ты, парень, въ дѣвицѣ
Нашелъ во мнѣ хорошего?
Гдѣ высмотрѣлъ меня?
О святкахъ-ли, какъ съ горокъ я
Съ ребятами, съ подругами
Каталась, смѣючись?
Ошибся ты, отецкій сынъ!
Съ игры, съ катанья, съ бѣганья,
Съ морозу разгорѣлося
У дѣвушки лицо!
На тихой-ли бесѣдушкѣ?
Я тамъ была нарядная,
Дородства и пригожества
Понакопила за зиму,
Цвѣла, какъ маковъ цвѣтъ!
А ты-бы поглядѣлъ меня,
Какъ ленъ треплю, какъ снопики
На ригѣ молочу...
Въ дому-ли во родительскомъ?..
Ахъ! кабы знать! Послала-бы
Я въ городъ братца-сокола:
«Милъ-братецъ! шолку, гарусу
Купи — семи цвѣтовъ,
Да гарнитуру синяго!»
Я по угламъ-бы вышила
Москву, царя съ царицею,
Да Кіевъ, да Царьградъ,
А по середкѣ — солнышко,
И эту занавѣсочку
Въ окошкѣ-бы повѣсила,
Авось ты заглядѣлся-бы, —
Меня-бы промигалъ!...
Всю ночку я продумала...
«Оставь», я парню молвила:
«Я въ подневолье съ волюшки,
Богъ видитъ, не пойду!»
— Такую даль мы ѣхали!
Иди! сказалъ Филипушка:
— Не стану обижать!
Тужила, горько плакала,
А дѣло дѣвка дѣлала:
На суженаго искоса
Поглядывала втай.
Пригожъ-румянъ,
широкъ-могучъ,
Русъ волосомъ, тихъ говоромъ —
Палъ на сердцѣ Филппъ!
— Ты стань-ка, добрый молодецъ,
Противъ меня прямехонько,
Стань на одной доскѣ!
Гляди мнѣ въ очи ясныя,
Гляди въ лицо румяное,
Подумывай, смѣкай:
Чтобъ жить со мной — не каяться,
А мнѣ съ тобой не плакаться...
Я вся тутъ такова!
— Небось, не буду каяться,
Небось, не будешь плакаться!
Филипушка сказалъ.
Пока мы торговалися:
Филипу я: уйди ты прочь!
А онъ: «иди со мной!»
Извѣстно: «ненаглядная,
«Хорошая... пригожая...»
— Ай!.. Вдругъ рванулась я,..
«Чего ты? Эка силища!»
Не удержи — не видѣтьбы
Во вѣкъ ему Матренушки,
Да удержалъ, Филипъ!
Пока мы торговалися,
Должно быть, такъ я думаю,
Тогда и было счастьецо...
А больше врядъ когда!
Я помню, ночка звѣздная,
Такая-же хорошая,
Какъ и теперь была...
Вздохнула Тимоѳеевна,
Ко стогу приклонилася,
Унывнымъ, тихпмъ голосомъ
Пропѣла про себя:
Ты скажи, за что
Молодой купецъ
Полюбилъ меня,
Дочь крестьянскую?
Я не въ серебрѣ,
Я не въ золотѣ,
Жемчугами я
Не увѣшена!
— Чисто серебро —
Чистота твоя,
Красно золото —
Красота твоя,
Бѣлъкрупонъ
жемчугъ
Изъ очей твоихъ
Слезы катятся...
Велѣлъ родимый батюшка,
Благословила матушка,
Поставили родители
Къ дубовому столу,
Съ краями чары налили:
«Бери подносъ, гостей-чужанъ
Съ поклоиомъ обноси!
Впервой я поклонилася —
Вздрогнули ноги рѣзвыя;
Второй я поклонилася —
Поблекло бѣло личико,
Я въ третій поклонилася
И волюшка скатилася
Съ дѣвичьей головы...
— Такъ значитъ: свадьба? Слѣдуетъ,
Сказалъ одинъ изъ Губиныхъ:
Проздравить молодыхъ.
— Давай! Начинъ съ хозяюшки,
— Пьешь водку, Тимоѳеевна?
— Старухѣ — да не пить?..
Глава I. До замужества
КОМУ НА РУСИ ЖИТЬ ХОРОШО
КРЕСТЬЯНКА(Из третьей части «Кому на Руси жить хорошо»)
Глава IДО ЗАМУЖЕСТВА
— Мне счастье в девках выпало:
У нас была хорошая,
420 Непьющая семья.
За батюшкой, за матушкой,
Как у Христа за пазухой,
Жила я, молодцы.
Отец, поднявшись до́ свету,
Будил дочурку ласкою,
А брат веселой песенкой;
Покамест одевается,
Поет: «Вставай, сестра!
По избам обряжаются,
430 В часовенках спасаются —
Пора вставать, пора!
Пастух уж со скотиною
Угнался; за малиною
Ушли подружки в бор,
В полях трудятся пахари,
В лесу стучит топор!»
Управится с горшечками,
Всё вымоет, всё выскребет,
Посадит хлебы в печь —
440 Идет родная матушка,
Не будит — пуще кутает:
«Спи, милая, касатушка,
Спи, силу запасай!
В чужой семье — недолог сон!
Уложат спать позднехонько!
Придут будить до солнышка,
Лукошко припасут,
На донце бросят корочку:
Сгложи ее — да полное
450 Лукошко набери!..»
Да не в лесу родилася,
Не пеньям я молилася,
Не много я спала.
В день Симеона батюшка
Сажал меня на бурушку
И вывел из младенчества
По пятому годку,
А на седьмом за бурушкой
Сама я в стадо бегала,
460 Отцу носила завтракать,
Утяточек пасла.
Потом грибы да ягоды,
Потом: «Бери-ка грабельки
Да сено вороши!»
Так к делу приобыкла я…
И добрая работница,
И петь-плясать охотница
Я смолоду была.
День в поле проработаешь,
470 Грязна домой воротишься,
А банька-то на что?
Спасибо жаркой баенке,
Березовому веничку,
Студеному ключу,—
Опять бела, свежехонька.
За прялицей с подружками
До полночи поешь!
На парней я не вешалась,
Наянов обрывала я,
480 А тихому шепну:
«Я личиком разгарчива,
А матушка догадлива,
Не тронь! уйди!..» — уйдет…
Да как я их ни бегала,
А выискался суженой,
На горе — чужанин!
Филипп Корчагин — питерщик,
По мастерству печник.
Родительница плакала:
490 «Как рыбка в море синее
Юркнешь ты! как соловушко
Из гнездышка порхнешь!
Чужая-то сторонушка
Не сахаром посыпана,
Не медом полита!
Там холодно, там голодно.
Там холеную доченьку
Обвеют ветры буйные,
Обграют черны вороны,
500 Облают псы косматые
И люди засмеют!..»
А батюшка со сватами
Подвыпил. Закручинилась,
Всю ночь я не спала…
Ах! что ты, парень, в девице
Нашел во мне хорошего?
Где высмотрел меня?
О святках ли, как с горок я
С ребятами, с подругами
510 Каталась, смеючись?
Ошибся ты, отецкий сын!
С игры, с катанья, с беганья,
С морозу разгорелося
У девушки лицо!
На тихой ли беседушке?
Я там была нарядная,
Дородства и пригожества
Понакопила за зиму,
Цвела, как маков цвет!
520 А ты бы поглядел меня,
Как лен треплю, как снопики
На риге молочу…
В дому ли во родительском?..
Ах! кабы знать! Послала бы
Я в город братца-сокола:
«Мил братец! шелку, гарусу
Купи — семи цветов,
Да гарнитуру синего!»
Я по углам бы вышила
530 Москву, царя с царицею,
Да Киев, да Царьград,
А посередке — солнышко,
И эту занавесочку
В окошке бы повесила,
Авось ты загляделся бы,
Меня бы промигал!..
Всю ночку я продумала…
«Оставь,— я парню молвила,—
Я в подневолье с волюшки,
540 Бог видит, не пойду!»
— Такую даль мы ехали!
Иди! — сказал Филиппушка.—
Не стану обижать! —
Тужила, горько плакала,
А дело девка делала:
На суженого искоса
Поглядывала втай.
Пригож-румян, широк-могуч,
Рус волосом, тих говором —
550 Пал на́ сердце Филипп!
«Ты стань-ка, добрый молодец,
Против меня прямехонько,
Стань на одной доске!
Гляди мне в очи ясные,
Гляди в лицо румяное,
Подумывай, смекай:
Чтоб жить со мной — не каяться,
А мне с тобой не плакаться…
Я вся тут такова!»
560 — Небось не буду каяться,
Небось не будешь плакаться! —
Филиппушка сказал.
Пока мы торговалися,
Филиппу я: «Уйди ты прочь!»
А он: — Иди со мной! —
Известно: — Ненаглядная,
Хорошая… пригожая…—
«Ай!..» — вдруг рванулась я…
— Чего ты? Эка силища! —
570 Не удержи — не видеть бы
Вовек ему Матренушки,
Да удержал Филипп!
Пока мы торговалися,
Должно быть, так я думаю,
Тогда и было счастьице…
А больше вряд когда!
Я помню, ночка звездная,
Такая же хорошая,
Как и теперь, была…—
580 Вздохнула Тимофеевна,
Ко стогу приклонилася,
Унывным, тихим голосом
Пропела про себя:
— «Ты скажи, за что,
Молодой купец,
Полюбил меня,
Дочь крестьянскую?
Я не в серебре,
Я не в золоте,
590 Жемчугами я
Не увешана!»
— Чисто серебро —
Чистота твоя,
Красно золото —
Красота твоя,
Бел-крупен жемчуг —
Из очей твоих
Слезы катятся…—
Велел родимый батюшка,
600 Благословила матушка,
Поставили родители
К дубовому столу,
С краями чары налили:
«Бери поднос, гостей-чужан
С поклоном обноси!»
Впервой я поклонилася —
Вздрогнули ноги резвые;
Второй я поклонилася —
Поблекло бело личико;
610 Я в третий поклонилася,
И волюшка скатилася
С девичьей головы…—
——————
«Так значит: свадьба? Следует,—
Сказал один из Губиных,—
Проздравить молодых».
«Давай! Начин с хозяюшки».
«Пьешь водку, Тимофеевна?»
— Старухе — да не пить?..
ДО
Глава II.
Пѣсни
У суда стоять
Ломитъ ноженьки,
Подъ вѣнцомъ стоять
Голова болитъ,
Голова болитъ,
Вспоминается
Пѣсня старая,
Пѣсня грозная.
На широкій дворъ
Гости выѣхали,
Молоду жену
Мужъ домой привезъ,
А роденька-то
Какъ набросится!
Деверекъ ее —
Расточихою,
А золовушка —
Щеголихою,
Свекоръ батюшка —
Тотъ медвѣдицей,
А свекровушка —
Людоѣдіцей,
Кто неряхою,
Кто не пряхою…
Все, что въ пѣсенкѣ
Той пѣвалося,
Всё со мной теперь
То и сталося!
Чай, пѣвалн вы?
Чай, вы знаете?..
— Начинай, кума!
Намъ подхватывать…
МАТРЕНА
Спится мнѣ младенькой, дремлется,
Клонитъ голову на подушечку,
Свекоръ-батюшка по сѣничкаиъ похаживаетъ,
Сердитый по новымъ погуливаетъ.
СТРАННИКИ (хоромъ)
Стучитъ, гремитъ, стучитъ, гремитъ,
Снохѣ спать не даетъ:
Встань, встань, встань, ты — сонливая!
Встань, встань, встань, ты — дремливая!
Сонливая, дремливая, неурядлнвая!
МАТРЕНА
Спится мнѣ младенькой, дремлется,
Клонитъ голову на подушечку,
Свекровь-матушка по сѣничкамъ похаживаетъ,
Сердитая по новымъ погуливаетъ.
СТРАННИКИ (хоромъ)
Стучитъ, гремитъ, стучитъ, гремитъ,
Снохѣ спать не даетъ:
Встань, встань, встань, ты — сонливая!
Встань, встань, встань, ты — дремливая!
Сонливая, дремливая, неурядіивая!
Семья была большущая,
Сварливая… попала я
Съ дѣвичьей холи въ адъ!
Въ работу мужъ отправился,
Молчать, терпѣть совѣтовалъ:
Неплюй на раскаленное
Желѣзо — зашипитъ!
Осталась я съ золовками,
Со свекромъ, со свекровушкой,
Любить-голубить некому,
А есть кому журить!
На старшую золовушку,
На Марѳу богомольную
Работай, какъ раба;
За свекоромъ приглядывай,
Сплошаешь — у кабатчика
Пропажу выкупай.
И встань, и сядь съ примѣтою,
Не то свекровь обидится;
А гдѣ ихъ всѣ-то знать?
Примѣты есть хорошія,
А есть и бѣдокурныя.
Случилось такъ: свекровь
Надула въ уши свекору,
Что рожь добрѣе родится
Изъ краденыхъ сѣмянъ.
Поѣхалъ ночью Тихонычъ,
Поймали, — полумертваго
Подкинули въ сарай…
Какъ велѣно, такъ сдѣлано:
Ходила съ гнѣвомъ на сердцѣ,
А лишняго не молвила
Словечка никому.
Зимой пришелъ Филипушка,
Привезъ платочекъ шелковой,
Да прокатилъ на саночкахъ
Въ Екатерининъ день ,
И горя словно не было!
Запѣла, какъ пѣвала я
Въ родительскомъ дому.
Мы были однолѣточки,
Не трогай насъ — намъ весело,
Всегда у насъ лады.
То правда, что и мужа-то
Такого, какъ Филипушка,
Со свѣчкой поискать…
— Ужь будто не колачивалъ?
Замялась Тимоѳеевна:
— Разъ только, тихпмъ голосомъ
Промолвила она.
— За что? спросили странники.
— Ужь будто вы не знаете,
Какъ ссоры деревенскія
Выходятъ? Къ муженьку
Сестра гостить пріѣхала,
У ней коты разбилися.
— Дай башмаки Оленушкѣ,
Жена! сказалъ Филипъ.
А я не вдругъ отвѣтила.
Корчагу подымала я,
Такая тяга: вымолвить
Я слова не могла.
Филипъ Ильичъ прогнѣвался,
Пождалъ, пока поставила
Корчагу на шестокъ,
Да хлопъ меня въ високъ!
— Ну, благо ты пріѣхала,
И такъ походишь! молвила
Другая, незамужняя
Филипова сестра.
Филипъ подбавилъ женушкѣ.
— Давненько не видались мы,
А знать-бы — такъ не ѣхать-бы!
Сказала тутъ свекровь.
Еще подбавилъ Филюшка…
И все тутъ! Не годилось-бы
Женѣ побои мужнины
Считать; да ужь сказала я:
Не скрою ничего!
— Ну, женщины! съ такими-то
Змѣями подколодными
И мертвый плеть возьметъ!
Хозяйка не отвѣтила.
Крестьяне, ради случаю,
По новой чаркѣ выпили
И хоромъ пѣсню грянули
Про шелковую плеточку,
Про мужнину родню.
* * *
Мой постылый мужъ
Подымается:
За шелкову плеть
Принимается.
ХОРЪ
Плетка свиснула,
Кровь пробрызнула...
Ахъ! лели! дели!
Кровь пробрызнула...
* * *
Свекру-батюшкѣ
Поклонилася
Свекоръ-батюшка
Отними меня
Отъ лиха-мужа,
Змѣя лютаго!
Свекоръ-батюшка
Велитъ больше бить,
Волитъ кровь пролить…
ХОРЪ
Плетка свиснула,
Кровь пробрызнула . . .
Ахъ! лели! лели!
Кровь пробрызнула…
* * *
Свекровь-матушкѣ
Поклонилася:
Свекровь-матушка
Отними меня
Отъ лихамужа,
Змѣя лютаго!
Свекровь-матушка
Велитъ больше бить,
Велитъ кровь пролить…
ХОРЪ
Плетка свиснула,
Кровь пробрызнула,
Ахъ! дели! лели!
Кровь пробрызнула.
Филипъ на Благовѣщенье
Ушелъ, а на Казанскую
Я сына родила.
Какъ писаной былъ Дёмушка!
Краса взята у солнышка,
У снѣгу бѣлизна,
У маку губы алыя,
Бровь черная у соболя,
У соболя сибирскаго,
У сокола глаза!
Весь гнѣвъ съ души красавецъ мой
Согналъ улыбкой ангельской,
Какъ солнышко весеннее
Сгоняетъ снѣгъ съ полей…
Не стала я тревожиться,
Что ни велятъ — работаю,
Какъ ни бранятъ — молчу.
Да тутъ бѣда подсунулась:
Абрамъ Гордѣичъ Ситниковъ,
Господскій управляющій,
Сталъ крѣпко докучать:
— Ты писаная кралечка,
Ты наливная ягодка…
«Отстань, безстыдникъ! ягодка,
Да бору не того!»
Укланяла золовушку,
Сама нейду на барщину,
Такъ въ избу прикатитъ!
Въ сараѣ, въ ригѣ спрячуся, —
Свекровь оттуда вытащитъ:
«Эй, не шути съ огнемъ!»
— Гони его, родимая,
По шеѣ! — «А не хочешь ты
Солдаткой быть?» — Я къ дѣдушкѣ:
— Что дѣлать? Научи!
Изъ всей семейки мужниной
Одинъ Савелій, дѣдушка,
Родитель свекра-батюшки,
Жалѣлъ меня… Разсказывать
Про дѣда, молодцы?
— Вали всю подноготную!
Накинемъ по два снопика,
Сказали мужики.
— Ну, то-то! рѣчь особая.
Грѣхъ промолчать про дѣдушку.
Счастливецъ тоже былъ…
Глава II. Песни
КОМУ НА РУСИ ЖИТЬ ХОРОШО
КРЕСТЬЯНКА(Из третьей части «Кому на Руси жить хорошо»)
Глава IIПЕСНИ
У суда стоять —
620 Ломит ноженьки,
Под венцом стоять —
Голова болит,
Голова болит,
Вспоминается
Песня старая,
Песня грозная.
На широкий двор
Гости въехали,
Молоду жену
630 Муж домой привез,
А роденька-то
Как набросится!
Деверек ее —
Расточихою,
А золовушка —
Щеголихою,
Свекор-батюшка —
Тот медведицей,
А свекровушка —
640 Людоедицей,
Кто неряхою,
Кто непряхою…
Всё, что в песенке
Той певалося,
Всё со мной теперь
То и сталося!
Чай, певали вы?
Чай, вы знаете?..
«Начинай, кума!
650 Нам подхватывать…»
Матрена
Спится мне, младенькой, дремлется,
Клонит голову на подушечку,
Свекор-батюшка по сеничкам похаживает,
Сердитый по новым погуливает.
Странники (хором)
Стучит, гремит, стучит, гремит,
Снохе спать не дает:
Встань, встань, встань, ты — сонливая!
Встань, встань, встань, ты — дремливая!
Сонливая, дремливая, неурядливая!
Матрена
660 Спится мне, младенькой, дремлется,
Клонит голову на подушечку.
Свекровь-матушка по сеничкам похаживает.
Сердитая по новым погуливает.
Странники (хором)
Стучит, гремит, стучит, гремит,
Снохе спать не дает:
Встань, встань, встань, ты — сонливая!
Встань, встань, встань, ты — дремливая!
Сонливая, дремливая, неурядливая!
——————
— Семья была большущая,
670 Сварливая… попала я
С девичьей холи в ад!
В работу муж отправился,
Молчать, терпеть советовал:
Не плюй на раскаленное
Железо — зашипит!
Осталась я с золовками,
Со свекром, со свекровушкой,
Любить-голубить некому,
А есть кому журить!
680 На старшую золовушку,
На Марфу богомольную,
Работай, как раба;
За свекором приглядывай,
Сплошаешь — у кабатчика
Пропажу выкупай.
И встань и сядь с приметою,
Не то свекровь обидится;
А где их все-то знать?
Приметы есть хорошие,
690 А есть и бедокурные.
Случилось так: свекровь
Надула в уши свекору,
Что рожь добрее родится
Из краденых семян.
Поехал ночью Тихоныч,
Поймали,— полумертвого
Подкинули в сарай…
Как велено, так сделано:
Ходила с гневом на сердце,
700 А лишнего не молвила
Словечка никому.
Зимой пришел Филиппушка,
Привез платочек шелковой
Да прокатил на саночках
В Екатеринин день,
И горя словно не было!
Запела, как певала я
В родительском дому.
Мы были однолеточки,
710 Не трогай нас — нам весело,
Всегда у нас лады.
То правда, что и мужа-то
Такого, как Филиппушка,
Со свечкой поискать…—
«Уж будто не колачивал?»
Замялась Тимофеевна:
— Раз только,— тихим голосом
Промолвила она.
«За что?» — спросили странники.
720 — Уж будто вы не знаете,
Как ссоры деревенские
Выходят? К муженьку
Сестра гостить приехала,
У ней коты разбилися.
«Дай башмаки Оленушке,
Жена!» — сказал Филипп.
А я не вдруг ответила.
Корчагу подымала я,
Такая тяга: вымолвить
730 Я слова не могла.
Филипп Ильич прогневался,
Пождал, пока поставила
Корчагу на шесток,
Да хлоп меня в висок!
«Ну, благо ты приехала,
И так походишь!» — молвила
Другая, незамужняя
Филиппова сестра.
Филипп подбавил женушке.
740 «Давненько не видались мы,
А знать бы — так не ехать бы!» —
Сказала тут свекровь.
Еще подбавил Филюшка…
И всё тут! Не годилось бы
Жене побои мужнины
Считать; да уж сказала я:
Не скрою ничего! —
«Ну, женщины! с такими-то
Змеями подколодными
750 И мертвый плеть возьмет!»
Хозяйка не ответила.
Крестьяне, ради случаю,
По новой чарке выпили
И хором песню грянули
Про шелковую плеточку.
Про мужнину родню.
——————
Мой постылый муж
Подымается:
За шелкову плеть
760 Принимается.
Хор
Плетка свистнула,
Кровь пробрызнула…
Ах! лели! лели!
Кровь пробрызнула…
Свекру-батюшке
Поклонилася:
Свекор-батюшка,
Отними меня
От лиха мужа,
770 Змея лютого!
Свекор-батюшка
Велит больше бить,
Велит кровь пролить…
Хор
Плетка свистнула,
Кровь пробрызнула…
Ах! лели! лели!
Кровь пробрызнула…
Свекровь-матушке
Поклонилася:
780 Свекровь-матушка,
Отними меня
От лиха мужа,
Змея лютого!
Свекровь-матушка
Велит больше бить,
Велит кровь пролить…
Хор
Плетка свистнула,
Кровь пробрызнула…
Ах! лели! лели!
Кровь пробрызнула.
——————
— Филипп на Благовещенье
Ушел, а на Казанскую
Я сына родила.
Как писаный был Демушка!
Краса взята у солнышка,
У снегу белизна,
У маку губы алые,
Бровь черная у соболя,
У соболя сибирского,
800 У сокола глаза!
Весь гнев с души красавец мой
Согнал улыбкой ангельской,
Как солнышко весеннее
Сгоняет снег с полей…
Не стала я тревожиться,
Что ни велят — работаю,
Как ни бранят — молчу.
Да тут беда подсунулась:
Абрам Гордеич Ситников,
810 Господский управляющий,
Стал крепко докучать:
«Ты писаная кралечка,
Ты наливная ягодка…»
— Отстань, бесстыдник! ягодка,
Да бору не того! —
Укланяла золовушку,
Сама нейду на барщину,
Так в избу прикатит!
В сарае, в риге спрячуся —
820 Свекровь оттуда вытащит:
«Эй, не шути с огнем!»
— Гони его, родимая,
По шее! — «А не хочешь ты
Солдаткой быть?» Я к дедушке:
«Что делать? Научи!»
Из всей семейки мужниной
Один Савелий, дедушка,
Родитель свекра-батюшки,
Жалел меня… Рассказывать
830 Про деда, молодцы? —
«Вали всю подноготную!
Накинем по два снопика» —
Сказали мужики.
— Ну то-то! речь особая.
Грех промолчать про дедушку.
Счастливец тоже был…