I. Петровки. Время жаркое
КОМУ НА РУСИ ЖИТЬ ХОРОШО
ПОСЛЕДЫШ
(Из второй части «Кому на Руси жить хорошо»)
Глава I
I
Петровки. Время жаркое.
В разгаре сенокос.
Минув деревню бедную,
Безграмотной губернии,
Старо-Вахлацкой волости,
Большие Вахлаки,
Пришли на Волгу странники…
Над Волгой чайки носятся;
Гуляют кулики
10 По отмели. А по{{подст:ударение}} лугу,
Что гол, как у подьячего
Щека, вчера побритая,
Стоят «князья Волконские»
И детки их, что ранее
Родятся, чем отцы.
«Прокосы широчайшие! —
Сказал Пахом Онисимыч.—
Здесь богатырь народ!»
Смеются братья Губины:
20 Давно они заметили
Высокого крестьянина
Со жбаном — на стогу;
Он пил, а баба с вилами,
Задравши кверху голову,
Глядела на него.
Со стогом поравнялися —
Всё пьет мужик! Отмерили
Еще шагов полста,
Все разом оглянулися:
30 По-прежнему, закинувшись,
Стоит мужик; посудина
Дном кверху поднята…
Под берегом раскинуты
Шатры; старухи, лошади
С порожними телегами
Да дети видны тут.
А дальше, где кончается
Отава подкошенная,
Народу тьма! Там белые
40 Рубахи баб, да пестрые
Рубахи мужиков,
Да голоса, да звяканье
Проворных кос. «Бог на́ помочь!»
— Спасибо, молодцы! —
Остановились странники…
Размахи сенокосные
Идут чредою правильной:
Все разом занесенные
Сверкнули косы, звякнули,
50 Трава мгновенно дрогнула
И пала, прошумев!
По низменному берегу,
На Волге, травы рослые,
Веселая косьба.
Не выдержали странники:
«Давно мы не работали,
Давайте — покосим!»
Семь баб им косы отдали.
Проснулась, разгорелася
60 Привычка позабытая
К труду! Как зубы с голоду,
Работает у каждого
Проворная рука.
Валят траву высокую,
Под песню, незнакомую
Вахлацкой стороне;
Под песню, что навеяна
Метелями и вьюгами
Родимых деревень:
70 Заплатова, Дырявина,
Разутова, Знобишина,
Горелова, Неелова —
Неурожайка тож…
Натешившись, усталые,
Присели к стогу завтракать…
— Откуда, молодцы? —
Спросил у наших странников
Седой мужик (которого
Бабенки звали Власушкой).—
80 Куда вас бог несет? —
«А мы…» — сказали странники
И замолчали вдруг:
Послышалась им музыка!
— Помещик наш катается,—
Промолвил Влас — и бросился
К рабочим: — Не зевать!
Коси дружней! А главное:
Не огорчить помещика.
Рассердится — поклон ему!
90 Похвалит вас — «ура» кричи…
Эй, бабы! не галдеть! —
Другой мужик, присадистый,
С широкой бородищею,
Почти что то же самое
Народу приказал,
Надел кафтан — и барина
Бежит встречать. — Что за́ люди? —
Оторопелым странникам
Кричит он на бегу. —
100 Снимите шапки! —
Снимите шапки! —К берегу
Причалили три лодочки.
В одной прислуга, музыка,
В другой — кормилка дюжая
С ребенком, няня старая
И приживалка тихая,
А в третьей — господа:
Две барыни красивые
(Потоньше — белокурая,
Потолще — чернобровая),
110 Усатые два барина,
Три ба́рченка-погодочки
Да старый старичок:
Худой! как зайцы зимние,
Весь бел, и шапка белая,
Высокая, с околышем
Из красного сукна.
Нос клювом, как у ястреба,
Усы седые, длинные,
И — разные глаза:
120 Один здоровый — светится.
А левый — мутный, пасмурный,
Как оловянный грош!
При них собачки белые,
Мохнатые, с султанчиком,
На крохотных ногах…
Старик, поднявшись на берег,
На красном, мягком коврике
Долгонько отдыхал,
Потом покос осматривал:
130 Его водили под руки
То господа усатые,
То молодые барыни,—
И так, со всею свитою,
С детьми и приживалками,
С кормилкою и нянькою,
И с белыми собачками,
Все поле сенокосное
Помещик обошел.
Крестьяне низко кланялись,
140 Бурмистр (смекнули странники,
Что тот мужик присадистый
Бурмистр) перед помещиком,
Как бес перед заутреней,
Юлил: «Так точно! Слушаю-с!» —
И кланялся помещику
Чуть-чуть не до земли.
В один стожище матерый.
С сегодня только сметанный.
Помещик пальцем ткнул,
150 Нашел, что сено мокрое,
Вспылил: «Добро господское
Гноить? Я вас, мошенников,
Самих сгною на барщине!
Пересушить сейчас!..»
Засуетился староста:
— Недосмотрел маненичко!
Сыренько: виноват! —
Созвал народ — и вилами
Богатыря кряжистого,
160 В присутствии помещика,
По клочьям разнесли.
Помещик успокоился.
(Попробовали странники:
Сухохонько сенцо!)
Бежит лакей с салфеткою,
Хромает: «Кушать подано!»
Со всей своею свитою,
С детьми и приживалками,
С кормилкою и нянькою,
170 И с белыми собачками,
Пошел помещик завтракать,
Работы осмотрев.
С реки из лодки грянула
Навстречу барам музыка,
Накрытый стол белеется
На самом берегу…
Дивятся наши странники.
Пристали к Власу: «Дедушка!
Что за порядки чудные?
180 Что за чудной старик?»
— Помещик наш: Утятин князь! —
«Чего же он куражится?
Теперь порядки новые,
А он дурит по-старому:
Сенцо сухим-сухохонько —
Велел пересушить!»
— А то еще диковинней,
Что и сенцо-то самое
И пожня — не его! —
190 «А чья же?»
«А чья же?»— Нашей вотчины. —
«Чего же он тут суется?
Ин вы у бога нелюди?»
— Нет, мы, по божьей милости,
Теперь крестьяне вольные,
У нас, как у людей.
Порядки тоже новые,
Да тут статья особая…—
«Какая же статья?»
Под стогом лег старинушка
200 И — больше ни словца!
К тому же стогу странники
Присели; тихо молвили:
«Эй! скатерть самобранная,
Попотчуй мужиков!»
И скатерть развернулася,
Откудова ни взялися
Две дюжие руки:
Ведро вина поставили,
Горой наклали хлебушка
210 И спрятались опять…
Налив стаканчик дедушке,
Опять пристали странники:
«Уважь! скажи нам, Власушка,
Какая тут статья?»
— Да пустяки! Тут нечего
Рассказывать… А сами вы
Что за́ люди? Откуда вы?
Куда вас бог несет? —
«Мы люди чужестранные,
220 Давно, по делу важному,
Домишки мы покинули,
У нас забота есть…
Такая ли заботушка,
Что из домов повыжила,
С работой раздружила нас,
Отбила от еды…»
Остановились странники…
— О чем же вы хлопочете? —
«Да помолчим! Поели мы,
230 Так отдохнуть желательно».
И улеглись. Молчат!
— Вы так-то! а по-нашему,
Коль начал, так досказывай! —
«А сам, небось, молчишь!
Мы не в тебя, старинушка!
Изволь, мы скажем: видишь ли,
Мы ищем, дядя Влас,
Непоротой губернии,
Непотрошенной волости,
240 Избыткова села!..»
И рассказали странники,
Как встретились нечаянно,
Как подрались, заспоривши,
Как дали свой зарок
И как потом шаталися,
Искали по губерниям
Подтянутой, Подстреленной,
Кому живется счастливо,
Вольготно на Руси?
250 Влас слушал — и рассказчиков
Глазами мерял: — Вижу я,
Вы тоже люди странные! —
Сказал он наконец.—
Чудим и мы достаточно.
А вы — и нас чудней! —
«Да что ж у вас-то деется?
Еще стаканчик, дедушка!»
Как выпил два стаканчика,
Разговорился Влас:
ДО
Глава I
II
— Помѣщикъ нашъ особенный,
Богатство непомѣрное,
Чинъ важный, родъ вельможескій.
Весь вѣкъ чудилъ, дурилъ,
Да вдругъ гроза и грянула...
Не вѣритъ: врутъ, разбойники!
Посредника, исправника
Прогналъ! дуритъ по старому.
Сталъ крѣпко подозрителенъ,
Не поклонись — деретъ!
Самъ губернаторъ къ барину
Пріѣхалъ: долго спорили,
Сердитый голосъ барина
Въ застольной дворня слышала;
Озлился такъ, что къ вечеру
Хватилъ его ударъ!
Всю половину лѣвую
Отбило: словно мертвая,
И какъ земля черна...
Пропалъ ни за копѣечку!
Извѣстно, не корысть,
А спѣсь его подрѣзала,
Соринку онъ терялъ.
— Что́ значитъ, други милые,
Привычкато помѣщичья!
Замѣтилъ Митродоръ.
— Нетолько надъ помѣщикомъ,
Привычка надъ крестьяниномъ
Сильна — сказалъ Пахомъ —
Я разъ по подозрѣнію
Въ острогь попавши — чуднаго
Тамъ видѣлъ мужика.
За конокрадство, кажется,
Судился, звали Сидоромъ,
Такъ изъ острога барину
Онъ посылалъ оброкъ!
(Доходы арестантскіе
Извѣстны: подаяніе,
Да что́-нибудь сработаетъ,
Да стащитъ что́-нибудь).
Ему смѣялись прочіе:
— А ну, на поселеніе
Сошлютъ — пропали денежки!
«Все лучше говорить...
— Ну, дальше, дальше, дѣдушка!
— Соринка дѣло плевое,
Да только не въ глазу:
Палъ дубъ на море тихое
И море все заплакало —
Лежитъ старикъ безъ памяти
(Не встанетъ, такъ и думали)!
Пріѣхали сыны,
Гвардейцы черноусые
(Вы ихъ на пожнѣ видѣли,
А барыни красивыя,
То жоны молодцовъ).
У старшего довѣренность
Была: по ней съ посредникомъ
Установили грамоту ...
Анъ вдругъ и всталъ старикъ!
Чуть заикнулись... Господи!
Какъ звѣрь метнулся раненый,
И загремѣлъ, какъ громъ!
Дѣла-то все недавнія,
Я былъ въ то время старостой,
Случился тутъ — такъ слышалъ самъ,
Какъ онъ честилъ помѣщиковъ,
До слова помню все:
«Корятъ жидовъ, что́ предали
Христа... а вы что́ сдѣлали?
Права свои дворянскія,
Вѣками освѣщенныя,
Вы предали!..» Сынамъ
Сказалъ: «Вы трусы подлые!
Не дѣти вы мои!
Пускай-бы люди мелкіе,
Что вышли изъ поповичей,
Да, понажившись взятками,
Купили мужиковъ,
Пускай-бы... имъ простительно!
А вы... князья Утятины?
Какіе вы Утятины!
Идите вонъ!.. подкидыши,
Не дѣти вы мои!»
Оробѣли наслѣдники:
А ну, какъ передъ смертію
Лишитъ наслѣдства? Мало-ли
Лѣсовъ, земель у батюшки?
Что́ денегъ понакоплено,
Куда пойдетъ добро?
Гадай! У князя въ Питерѣ
Три дочери побочныя
За генераловъ выданы,
Не отказалъ-бы имъ!
А князь опять больнехонекъ...
Чтобъ только время выиграть,
Придумать: какъ тутъ быть?
Которая-то барыня
(Должно быть, бѣлокурая:
Она ему, сердечному,
Слыхалъ я, терла щеткою
Въ то время лѣвый бокъ)
Возьми и брякни барину,
Что мужиковъ помѣщикамъ
Велѣли воротить!
Повѣрилъ! Проще малаго
Ребёнка сталъ старинушка,
Какъ параличъ расшибъ!
Заплакалъ! предъ иконами
Со всей семьею молится,
Велитъ служить молебствіе,
Звонить въ колокола!
И силы словно прибыло,
Опять: охота, музыка,
Дворовыхъ дуетъ палкою,
Велитъ созвать крестьянъ.
Съ дворовыми наслѣдники
Стакнулись, разумѣется,
А есть одинъ (онъ давеча
Съ салфеткой прибѣгалъ),
Того и уговаривать
Не надо было: барина
Столь много любитъ онъ!
Ипатомъ прозывается.
Какъ воля намъ готовилась,
Такъ онъ не вѣрилъ ей:
«Шалишь! Князья Утятины
Останутся безъ вотчины?
Нѣтъ, руки коротки! »
Явилось «Положеніе»,
Ипатъ сказалъ: «балуйтесь вы!
А я князей Утятиныхъ
Холопъ — и весь тутъ сказъ!»
Не можетъ барскихъ милостей
Забыть Ипатъ! Потѣшныя
О дѣтствѣ и о младости,
Да и о самой старости
Разсказы у него
(Придешь, бывало, къ барину,
Ждешь, ждешь... Неволей слушаешь.
Сто разъ я слышалъ ихъ):
«Какъ былъ я малъ, нашъ князюшка
Меня рукою собственной
Въ телѣжку запрягалъ;
Достигъ я рѣзвой младости:
Пріѣхалъ въ отпускъ князюшка
И, подгулявши, выкупалъ
Меня, раба послѣдняго,
Зимою въ проруби!
Да какъ чудно! Двѣ проруби:
Въ одну опуститъ въ неводѣ,
Въ другую мигомъ вытянетъ —
И водки поднесетъ.
Клониться сталъ я къ старости.
Зимой дороги узкія,
Такъ часто съ княземъ ѣздили
Мы гусемъ въ пять коней.
Однажды князь — затѣйннкъ-же! —
И посади Фалетуромъ
Меня, раба послѣдняго,
Со скрипкой — впереди.
Любилъ онъ крѣпко музыку.
«Играй, Ипатъ!» А кучеру
Кричитъ: пошелъ живѣй!
Мятель была изрядная,
Игралъ я: руки заняты,
А лошадь спотыкливая —
Свалился я съ нее!
Ну, сани, разумѣется,
Черезъ меня проѣхали,
Попридавили грудь.
Не то бѣда: а холодно,
Замерзнешь — нѣтъ спасенія,
Кругомъ пустыня, снѣгъ...
Гляжу на звѣзды частый
Да каюсь во грѣхахъ.
Такъ чтоже, другъ ты истинный?
Послышалъ я бубенчики,
Чу, ближе! чу, звончѣй!
Вернулся князь (закапали
Тутъ слезы у двороваго,
И сколько ни разсказывалъ,
Всегда тутъ плакалъ онъ!)
Одѣлъ меня, согрѣлъ меня,
И рядомъ, недостойнаго,
Съ своей особой княжеской
Въ саняхъ привезъ домой!»
Похохотали странники...
Глонувъ вина (въ четвертый разъ)
Власъ продолжалъ: — Наслѣдніки
Ударили и вотчинѣ
Челомъ: «Намъ жаль родителя,
Порядковъ новыхъ, нонѣшнихъ
Ему не перенесть.
Поберегите батюшку!
Помалчивайте, кланяйтесь,
Да не перечьте хворому,
Мы васъ вознаградимъ:
За лишній трудъ, за барщину.
За слово даже бранное,
За все заплатимъ вамъ.
Не долго жить сердечному,
На врядъ-ли два-три мѣсяца,
Самъ дохтуръ объявилъ!
Уважьте насъ, послушайтесь,
Мы вамъ луга поемные
По Волгѣ подаримъ;
Сейчасъ пошлемъ посреднику
Бумагу, дѣло вѣрное!»
Собрался міръ, галдитъ!
Луга-то (эти самые)
Да водка, да съ три короба
Посуловъ то и сдѣлали,
Что міръ рѣшилъ помалчивать
До смерти старика.
Поѣхали къ посреднику:
Смѣется! «Дѣло доброе,
Да и луга хорошіе,
Дурачьтесь, Богъ простить!
Нѣтъ на Руси, вы знаете,
Помалчивать да кланяться
Запрета никому!»
Однако, я противился:
— Вамъ, мужикамъ, съ-полагоря,
А мнѣ-то каково?
Что́ ни случится: къ барину
Бурмистра! что ни вздумаетъ,
За мной пошлетъ! Какъ буду я
На опросы безтолковые
Отвѣтствовать? дурацкіе
Приказы исполнять?
«Ты стой предъ нимъ безъ шапочки,
Помалчивай да кланяйся,
Уйдешь — и дѣло кончено.
Старикъ больной, разслабленный,
Не помнитъ ничего!»
Оно и правда: можно-бы!
Морочить полоумнаго
Не хитрая статья.
Да быть шутомъ гороховымъ,
Признаться, не хотѣлося.
И такъ я на вѣку
У притолоки стоючи
Помялся передъ барииомъ
До сыта! «Коли міръ
(Сказалъ я, міру кланяясь):
Дозволить покуражиться
Уволенному барину
Въ останные часы,
Молчу и я — покорствую,
А толькочто отъ должности
Увольте вы меня!»
Чуть дѣло не разладилось.
Да Климка Лавинъ выручилъ:
«А вы бурмистромъ сдѣлайте
Меня! Я удовольствую
И старика, и васъ.
Богъ приберетъ «Послѣдыша»
Скоренько, а у вотчины
Останутся луга.
Такъ будемъ мы начальствовать,
Такіе мы строжайшіе
Порядки заведемъ,
Что надорветъ животики
Вся вотчина... Увидите!»
Долгонько думалъ міръ.
Что ни на есть отчаянный
Былъ Климъ мужикъ: и пьяница,
И на руку нечистъ.
Работать не работаетъ,
Съ цыганами возжается,
Бродяга, коновалъ!
Смѣется надъ трудящимся:
Съ работы, какъ ни мучайся,
Не будешь ты богатъ,
А будешь ты горбатъ!
А впрочемъ, парень грамотный,
Бывалъ въ Москвѣ и въ Питерѣ,
Въ Сибирь ѣзжалъ съ купечеством
Жаль, не остался тамъ!
Уменъ, а грошъ не держится,
Хитеръ, а попадается
Въ просакъ! Бахвалъ мужикъ!
Какихъ-то словъ особенныхъ
Наслушался: Атечество,
Москва первопрестольная,
Душа великорусская.
«Я — русскій мужичокъ!»
Горланилъ дикимъ голосомъ,
И, кокнувъ въ лобъ посудою,
Пилъ залпомъ полуштофъ!
Какъ рукомойникъ кланяться
Готовъ за водку всякому,
А есть казна — подѣлится,
Со встрѣчнымъ все пропьетъ!
Гораздъ орать, балясничать,
Гнилой товаръ показывать
Съ хазоваго конца.
Нахвастаетъ съ три короба,
А уличишь — отшутится
Безстыжей поговоркою,
Что «за погудку правую
Смычкомъ по рожѣ бьютъ!»
Подумавши, оставили
Меня бурмистромъ: правлю я
Дѣлами и теперь.
А передъ старымъ бариномъ
Бурмистромъ Климку назвали,
Пускай его! По барину
Бурмистръ! передъ «Послѣдышемъ»
Послѣдній чедовѣкъ!
У Клима совѣсть глиняна,
А бородища Минина,
Посмотришь, такъ подумаешь,
Что не найти крестьянина
Степеннѣй и трезвѣй.
Наслѣдники построили
Кафтанъ ему: одѣлъ его,
И сдѣлался Климъ Яковличъ
Изъ Климки безшабашнаго,
Бурмистръ первѣйшій сортъ.
Пошли порядки старые!
Послѣдышу-то нашему,
Какъ на бѣду, приказаны
Прогулки. Что́ ни день
Черезъ деревню катится
Рессорная колясочка:
Вставай! картузъ долой!
Богъ вѣсть съ чего накинется,
Бранитъ, коритъ; съ угрозою
Подступить — ты молчи!
Увидитъ въ полѣ пахаря
И за его-же полосу
Облаетъ: и лѣнтяи-то,
И лежебоки мы!
А полоса сработана,
Какъ никогда на барина
Не работалъ мужикъ,
Да не въ домекъ послѣдышу,
Что ужь давно не барская,
А наша полоса!
Сойдемся — смѣхъ! У каждаго
Свой сказъ про юродиваго
Помѣщика: икается,
Я думаю, ему!
А тутъ еще Климъ Яковличъ.
Придетъ, глядитъ начальникомъ,
(Горда свинья: чесалася
О барское крыльцо!)
Кричитъ: «приказъ по вотчинѣ!»
Ну, слушаемъ приказъ:
«Докладывалъ я барину,
Что у вдовы Терентьевны
Избенка развалилася,
Что баба побирается
Христовымъ подаяніемъ,
Такъ баринъ приказалъ:
На той вдовѣ Терентьевой
Женить Гаврилу Жохова,
Избу поправить заново,
Чтобъ жили въ ней, плодилися
И правили тягло!»
А той вдовѣ — подъ семьдесятъ,
А жениху — шесть лѣтъ!
Ну, хохотъ, разумѣется!..
Другой приказъ: « Коровушки
Вчера гнались до солнышка
Близь барскаго двора,
И такъ мычали, глупыя,
Что разбудили барина, —
Такъ пастухамъ приказано
Впредь унимать коровъ!»
Опять смѣется вотчина.
«А что смѣетесь? Всякія
Бываютъ приказанія:
Сидѣлъ на губернаторствѣ
Въ Якутскѣ генералъ.
Такъ на колъ тотъ коровушекъ
Сажалъ! Долгонько слушались:
Весь городъ разукрасили,
Какъ Питеръ монументами,
Казненными коровами,
Пока не догадалися,
Что спятилъ онъ съ ума!»
Еще приказъ: «У сторожа,
У ундера Софронова
Собака непочтительна:
Залаяла на барина,
Такъ ундера прогнать,
А сторожемъ къ помѣщичьей
Усадьбѣ назначается
Ерёмка!..» Покатилися
Опять крестьяне со смѣху:
Ерёмка тотъ съ рожденія
Глухонѣмой дуракъ!
Доволенъ Климъ. Нашелъ-таки
По нраву должность! Бѣгаетъ,
Чудитъ, во все мѣшается,
Пить даже меньше сталъ!
Бабенка есть тутъ бойкая,
Орефьевна, кума ему,
Такъ съ ней Климаха барина
Дурачитъ за одно.
Лафа бабенкамъ! бѣгаютъ
На барскій дворъ съ полотнами,
Съ грибами, съ земляникою:
Все покупаютъ барыни
И кормятъ, и поятъ!
Шутили мы, дурачились,
Да вдругъ и дошутилися
До сущей до бѣды:
Былъ грубый, непокладистый
У насъ мужикъ Агапъ Петровъ,
Онъ много насъ корилъ:
«Ай, мужики! Царь сжалился,
Такъ вы въ хомутъ охотою...
Богъ съ ними, съ сѣнокосами!
Знать не хочу господь!..»
Тѣмъ только успокоили,
Что штофъ вина поставили
(Винцо-то онъ любилъ).
Да чортъ его современемъ
Нанесъ-таки на барина:
Везетъ Агапъ бревно,
(Вишь мало ночи глупому,
Такъ воровать отправился
Лѣсъ — среди бѣла дня!)
На встрѣчу та колясочка
И баринъ въ ней: «Откудова
Бревно такое славное
Везешь ты, мужичокъ?..»
А самъ смекнулъ откудова.
Агапъ молчитъ: бревешко-то
Изъ лѣсу изъ господскаго,
Такъ что́ тутъ говорить!
Да больно ужь окрысился
Старикъ: пилилъ, пилилъ его,
Права свои дворянскія
Высчитывалъ ему!
Крестьянское терпѣніе
Выносливо, а временемъ
Есть и ему конецъ.
Агапъ раненько выѣхалъ,
Безъ завтрака: крестьянина
Тошнило ужь и такъ,
А тутъ еще рѣчь барская,
Какъ муха неотвязная,
Жужжитъ подъ ухо самое...
Захохоталъ Агапъ!
«Ахъ шутъ ты, шутъ гороховый!
Никшни!» да и пошелъ!
Досталось тутъ послѣдышу
За дѣдовъ и за прадѣдовъ,
Не только за себя.
Извѣстно, гнѣву нашему
Дай волю! Брань господская,
Что жало комариное,
Мужицкая — обухъ!
Опѣшилъ баринъ! Легче-бы
Стоять ему подъ пулями,
Подъ каменнымъ дождемъ!
Опѣшили и сродники,
Бабенки-было бросились
Къ Агапу съ уговорами,
Такъ онъ вскричалъ: убью!..
«Что брага разкуражились
Подонки изъ поганаго
Корыта... Цыцъ! Никшни!
Крестьянскихъ душъ владѣніе
Покончено. Послѣдышъ ты!
Послѣдышъ ты! По милости
Мужицкой нашей глупости
Сегодня ты начальствуешь,
А завтра мы послѣдышу
Пинка — и конченъ балъ!
Иди домой, похаживай,
Поджавши хвостъ, по горницамъ,
А насъ оставь! Никшни!..»
— Ты — бунтовщикъ! съ хрипотою
Сказалъ старикъ; затрясся весь
И полумертвый палъ!
«Теперь конецъ!» подумали
Гвардейцы черноусые
И барыни красивыя;
Анъ вышло — не конецъ!
Приказъ: предъ всею вотчиной,
Въ присутствіи помѣщика,
За дерзость безпримѣрную
Агапа наказать.
Забѣгали наслѣдники
И жены ихъ — къ Агапушкѣ,
И къ Климу, и ко мнѣ!
«Спасите насъ, голубчики!
Спасите!» Ходятъ блѣдные:
«Коли обманъ откроется,
Пропали мы совсѣмъ!»
Пошелъ бурмистръ орудовать!
Съ Агапомъ пилъ до вечера,
Обнявшись, до полуночи
Деревней съ нимъ гулялъ,
Потомъ опять съ полуночи
Поилъ его — и пьянаго
Привелъ на барскій дворъ.
Все обошлось любехонько:
Не могъ съ крылечка сдвинуться
Послѣдышъ — такъ разстроился...
Ну, Климкѣ и лафа!
Въ конюшню плутъ преступника
Привелъ, передъ крестьяниномъ
Поставилъ штофъ вина:
«Пей, да кричи: помилуйте!
Ой, батюшки! ой, матушки
Послушался Агапъ,
Чу, вопитъ! Словно музыку
Послѣдышъ стоны слушаетъ,
Чуть мы не разсмѣялися,
Какъ сталъ онъ приговаривать:
«Катай его, разбойника,
Бунтовщика... Катай!»
Ни дать, ни взять подъ розгами
Кричалъ Агапъ, дурачился,
Пока не допилъ штофъ:
Какъ изъ конюшни вынесли
Его мертвецки пьянаго
Четыре мужика,
Такъ баринъ даже сжалился:
«Самъ виноватъ, Агапушка!»
Онъ ласково сказалъ...
— «Вишь тоже добрый! сжалился»,
Замѣтилъ Провъ, а Власъ ему:
— Не золъ... да есть пословица:
Хвали траву въ стогу,
А барина — въ гробу!
Все лучше, кабы Богъ его
Прибралъ... Ужь нѣтъ Агапушки...
— Какъ! умеръ?
— Да, почтенные:
Почти-что въ тотъ-же день!
Онъ къ вечеру разохался,
Къ полуночи попа просилъ,
Къ бѣлу свѣту преставился.
Зарыли и поставили
Животворящій крестъ ...
Съ чего? Одинъ Богъ вѣдаетъ!
Конечно, мы не тронули
Его нетолько розгами
И пальцомъ. Ну а все-жь
Нѣтъ, нѣтъ — да и подумаешь:
Не будь такой оказіи,
Не умеръбы Агапъ!
Мужикъ сырой, особенный,
Головка не поклончива,
А тутъ: иди, ложись!
Положимъ: ладно кончилось,
А все Агапъ надумался:
Упрешься — міръ осердится,
А міръ дуракъ — дойметъ!
Все разомъ такъ подстроилось:
Чуть молодыя барыни
Не цаловали стараго,
Полсотни, чай, подсунули,
А пуще: Климъ безсовѣстный,
Сгубилъ его, анафема,
Винищемъ!
— Вонъ отъ барина
Посолъ идетъ: откушали!
Зоветъ, должно быть, старосту,
Пойду взгляну камедь!
II. Помещик наш особенный
КОМУ НА РУСИ ЖИТЬ ХОРОШО
ПОСЛЕДЫШ
(Из второй части «Кому на Руси жить хорошо»)
Глава I
II
260 — Помещик наш особенный,
Богатство непомерное,
Чин важный, род вельможеский,
Весь век чудил, дурил,
Да вдруг гроза и грянула…
Не верит: врут, разбойники!
Посредника, исправника
Прогнал! дурит по-старому.
Стал крепко подозрителен,
Не поклонись — дерет!
270 Сам губернатор к барину
Приехал: долго спорили,
Сердитый голос барина
В застольной дворня слышала;
Озлился так, что к вечеру
Хватил его удар!
Всю половину левую
Отбило: словно мертвая
И, как земля, черна…
Пропал ни за копеечку!
280 Известно, не корысть,
А спесь его подрезала,
Соринку он терял.—
«Что значит, други милые,
Привычка-то помещичья!» —
Заметил Митродор.
«Не только над помещиком,
Привычка над крестьянином
Сильна,— сказал Пахом.—
Я раз, по подозрению
290 В острог попавши, чудного
Там видел мужика.
За конокрадство, кажется,
Судился, звали Сидором,
Так из острога барину
Он посылал оброк!
(Доходы арестантские
Известны: подаяние,
Да что-нибудь сработает,
Да стащит что-нибудь.)
300 Ему смеялись прочие:
„А ну, на поселение
Сошлют — пропали денежки!“
— Всё лучше,— говорит…»
«Ну, дальше, дальше, дедушка!»
— Соринка — дело плевое,
Да только не в глазу:
Пал дуб на море тихое,
И море всё заплакало —
Лежит старик без памяти
310 (Не встанет, так и думали!).
Приехали сыны,
Гвардейцы черноусые
(Вы их на пожне видели,
А барыни красивые —
То жены молодцов).
У старшего доверенность
Была: по ней с посредником
Установили грамоту…
Ан вдруг и встал старик!
320 Чуть заикнулись… Господи!
Как зверь метнулся раненый
И загремел, как гром!
Дела-то всё недавние,
Я был в то время старостой,
Случился тут — так слышал сам
Как он честил помещиков,
До слова помню всё:
«Корят жидов, что предали
Христа… а вы что сделали?
330 Права свои дворянские,
Веками освященные,
Вы предали!..» Сынам
Сказал: «Вы трусы подлые!
Не дети вы мои!
Пускай бы люди мелкие,
Что вышли из поповичей
Да, понажившись взятками,
Купили мужиков,
Пускай бы… им простительно!
340 А вы… князья Утятины?
Какие вы У-тя-ти-ны!
Идите вон!.. подкидыши,
Не дети вы мои!»
Оробели наследники:
А ну как перед смертию
Лишит наследства? Мало ли
Лесов, земель у батюшки?
Что денег понакоплено,
Куда пойдет добро?
350 Гадай! У князя в Питере
Три дочери побочные
За генералов выданы,
Не отказал бы им!
А князь опять больнехонек…
Чтоб только время выиграть,
Придумать: как тут быть,
Которая-то барыня
(Должно быть, белокурая:
Она ему, сердечному,
360 Слыхал я, терла щеткою
В то время левый бок)
Возьми и брякни барину,
Что мужиков помещикам
Велели воротить!
Поверил! Проще малого
Ребенка стал старинушка,
Как паралич расшиб!
Заплакал! пред иконами
Со всей семьею молится,
370 Велит служить молебствие,
Звонить в колокола!
И силы словно прибыло,
Опять: охота, музыка,
Дворовых дует палкою,
Велит созвать крестьян.
С дворовыми наследники
Стакнулись, разумеется,
А есть один (он давеча
С салфеткой прибегал),
380 Того и уговаривать
Не надо было: барина
Столь много любит он!
Ипатом прозывается.
Как воля нам готовилась,
Так он не верил ей:
«Шалишь! Князья Утятины
Останутся без вотчины?
Нет, руки коротки!»
Явилось «Положение»,—
390 Ипат сказал: «Балуйтесь вы!
А я князей Утятиных
Холоп — и весь тут сказ!»
Не может барских милостей
Забыть Ипат! Потешные
О детстве и о младости,
Да и о самой старости
Рассказы у него
(Придешь, бывало, к барину.
Ждешь, ждешь… Неволей слушаешь,
400 Сто раз я слышал их):
«Как был я мал, наш князюшка
Меня рукою собственной
В тележку запрягал;
Достиг я резвой младости:
Приехал в отпуск князюшка
И, подгулявши, выкупал
Меня, раба последнего,
Зимою в проруби!
Да как чудно! Две проруби:
410 В одну опустит в неводе,
В другую мигом вытянет —
И водки поднесет.
Клониться стал я к старости.
Зимой дороги узкие,
Так часто с князем ездили
Мы гусем в пять коней.
Однажды князь — затейник же! —
И посади фалетуром
Меня, раба последнего,
420 Со скрипкой — впереди.
Любил он крепко музыку.
„Играй, Ипат!“ — А кучеру
Кричит: „Пошел живей!“
Метель была изрядная,
Играл я: руки заняты,
А лошадь спотыкливая —
Свалился я с нее!
Ну, сани, разумеется,
Через меня проехали,
430 Попридавили грудь.
Не то беда: а холодно,
Замерзнешь — нет спасения,
Кругом пустыня, снег…
Гляжу на звезды частые
Да каюсь во грехах.
Так что же, друг ты истинный?
Послышал я бубенчики,
Чу, ближе! чу, звончей!
Вернулся князь (закапали
440 Тут слезы у дворового,
И сколько ни рассказывал,
Всегда тут плакал он!),
Одел меня, согрел меня
И рядом, недостойного,
С своей особой княжеской
В санях привез домой!» —
Похохотали странники…
Глонув вина (в четвертый раз),
Влас продолжал: — Наследники
450 Ударили и вотчине
Челом: «Нам жаль родителя,
Порядков новых, нонешних
Ему не перенесть.
Поберегите батюшку!
Помалчивайте, кланяйтесь
Да не перечьте хворому,
Мы вас вознаградим:
За лишний труд, за барщину,
За слово даже бранное —
460 За все заплатим вам.
Недолго жить сердечному,
Навряд ли два-три месяца,
Сам дохтур объявил!
Уважьте нас, послушайтесь,
Мы вам луга поемные
По Волге подарим;
Сейчас пошлем посреднику
Бумагу, дело верное!»
Собрался мир, галдит!
470 Луга-то (эти самые),
Да водка, да с три короба
Посулов то и сделали,
Что мир решил помалчивать
До смерти старика.
Поехали к посреднику:
Смеется! «Дело доброе,
Да и луга хорошие,
Дурачьтесь, бог простит!
Нет на Руси, вы знаете,
480 Помалчивать да кланяться
Запрета никому!»
Однако я противился:
«Вам, мужикам, сполагоря,
А мне-то каково?
Что ни случится — к барину
Бурмистра! что ни вздумает,
За мной пошлет! Как буду я
На спросы бестолковые
Ответствовать? дурацкие
490 Приказы исполнять?»
— Ты стой пред ним без шапочки,
Помалчивай да кланяйся,
Уйдешь — и дело кончено.
Старик больной, расслабленный
Не помнит ничего! —
Оно и правда: можно бы!
Морочить полоумного
Нехитрая статья.
Да быть шутом гороховым,
500 Признаться, не хотелося.
И так я на веку,
У притолоки стоючи,
Помялся перед барином
Досыта! «Коли мир
(Сказал я, миру кланяясь)
Дозволит покуражиться
Уволенному барину
В останные часы,
Молчу и я — покорствую,
510 А только что от должности
Увольте вы меня!»
Чуть дело не разладилось.
Да Климка Лавин выручил:
«А вы бурмистром сделайте
Меня! Я удовольствую
И старика, и вас.
Бог приберет Последыша
Скоренько, а у вотчины
Останутся луга.
520 Так будем мы начальствовать,
Такие мы строжайшие
Порядки заведем,
Что надорвет животики
Вся вотчина… Увидите!»
Долгонько думал мир.
Что ни на есть отчаянный
Был Клим мужик: и пьяница,
И на руку нечист.
Работать не работает,
530 С цыганами возжается,
Бродяга, коновал!
Смеется над трудящимся:
С работы, как ни мучайся,
Не будешь ты богат,
А будешь ты горбат!
А впрочем, парень грамотный,
Бывал в Москве и в Питере,
В Сибирь езжал с купечеством,
Жаль, не остался там!
540 Умен, а грош не держится,
Хитер, а попадается
Впросак! Бахвал мужик!
Каких-то слов особенных
Наслушался: атечество,
Москва первопрестольная,
Душа великорусская.
«Я — русский мужичок!» —
Горланил диким голосом
И, кокнув в лоб посудою,
550 Пил залпом полуштоф!
Как рукомойник кланяться
Готов за водку всякому,
А есть казна — поделится,
Со встречным всё пропьет!
Горазд орать, балясничать,
Гнилой товар показывать
С хазового конца.
Нахвастает с три короба,
А уличишь — отшутится
500 Бесстыжей поговоркою,
Что «за погудку правую
Смычком по роже бьют!»
Подумавши, оставили
Меня бурмистром: правлю я
Делами и теперь.
А перед старым барином
Бурмистром Климку назвали,
Пускай его! По барину
Бурмистр! перед Последышем
570 Последний человек!
У Клима совесть глиняна,
А бородища Минина,
Посмотришь, так подумаешь,
Что не найти крестьянина
Степенней и трезвей.
Наследники построили
Кафтан ему: одел его —
И сделался Клим Яковлич
Из Климки бесшабашного,
580 Бурмистр первейший сорт.
Пошли порядки старые!
Последышу-то нашему,
Как на беду, приказаны
Прогулки. Что ни день,
Через деревню катится
Рессорная колясочка:
Вставай! картуз долой!
Бог весть с чего накинется,
Бранит, корит; с угрозою
590 Подступит — ты молчи!
Увидит в поле пахаря
И за его же полосу
Облает: и лентяи-то,
И лежебоки мы!
А полоса сработана,
Как никогда на барина
Не работал мужик,
Да невдомек Последышу,
Что уж давно не барская,
600 А наша полоса!
Сойдемся — смех! У каждого
Свой сказ про юродивого
Помещика: икается,
Я думаю, ему!
А тут еще Клим Яковлич.
Придет, глядит начальником
(Горда свинья: чесалася
О барское крыльцо!),
Кричит: «Приказ по вотчине!»
610 Ну, слушаем приказ:
«Докладывал я барину,
Что у вдовы Терентьевны
Избенка развалилася,
Что баба побирается
Христовым подаянием,
Так барин приказал:
На той вдове Терентьевой
Женить Гаврилу Жохова,
Избу поправить заново,
620 Чтоб жили в ней, плодилися
И правили тягло!»
А той вдове — под семьдесят,
А жениху — шесть лет!
Ну, хохот, разумеется!..
Другой приказ: «Коровушки
Вчера гнались до солнышка
Близ барского двора
И так мычали, глупые,
Что разбудили барина,—
630 Так пастухам приказано
Впредь унимать коров!»
Опять смеется вотчина.
«А что смеетесь? Всякие
Бывают приказания:
Сидел на губернаторстве
В Якутске генерал.
Так на́ кол тот коровушек
Сажал! Долгонько слушались:
Весь город разукрасили.
400 Как Питер монументами,
Казненными коровами,
Пока не догадалися,
Что спятил он с ума!»
Еще приказ: «У сторожа,
У ундера Софронова,
Собака непочтительна:
Залаяла на барина,
Так ундера прогнать,
А сторожем к помещичьей
650 Усадьбе назначается
Еремка!..» Покатилися
Опять крестьяне со смеху:
Еремка тот с рождения
Глухонемой дурак!
Доволен Клим. Нашел-таки
По нраву должность! Бегает,
Чудит, во всё мешается,
Пить даже меньше стал!
Бабенка есть тут бойкая,
660 Орефьевна, кума ему,
Так с ней Климаха барина
Дурачит заодно.
Лафа бабенкам! бегают
На барский двор с полотнами,
С грибами, с земляникою:
Всё покупают барыни,
И кормят, и поят!
Шутили мы, дурачились,
Да вдруг и дошутилися
670 До сущей до беды:
Был грубый, непокладистый
У нас мужик Агап Петров,
Он много нас корил:
«Ай, мужики! Царь сжалился,
Так вы в хомут охотою…
Бог с ними, с сенокосами!
Знать не хочу господ!..»
Тем только успокоили,
Что штоф вина поставили
680 (Винцо-то он любил).
Да черт его со временем
Нанес-таки на барина:
Везет Агап бревно
(Вишь, мало ночи глупому,
Так воровать отправился
Лес — среди бела дня!),
Навстречу та колясочка
И барин в ней: «Откудова
Бревно такое славное
690 Везешь ты, мужичок?..»
А сам смекнул откудова.
Агап молчит: бревешко-то
Из лесу из господского,
Так что тут говорить!
Да больно уж окрысился
Старик: пилил, пилил его,
Права свои дворянские
Высчитывал ему!
Крестьянское терпение
700 Выносливо, а временем
Есть и ему конец.
Агап раненько выехал,
Без завтрака: крестьянина
Тошнило уж и так,
А тут еще речь барская,
Как муха неотвязная,
Жужжит под ухо самое…
Захохотал Агап!
«Ах шут ты, шут гороховый!
710 Нишкни!» — да и пошел!
Досталось тут Последышу
За дедов и за прадедов,
Не только за себя.
Известно, гневу нашему
Дай волю! Брань господская,
Что жало комариное,
Мужицкая — обух!
Опешил барин! Легче бы
Стоять ему под пулями,
720 Под каменным дождем!
Опешили и сродники,
Бабенки было бросились
К Агапу с уговорами,
Так он вскричал: «Убью!..
Что брага, раскуражились
Подонки из поганого
Корыта… Цыц! Нишкни!
Крестьянских душ владение
Покончено. Последыш ты!
730 Последыш ты! По милости
Мужицкой нашей глупости
Сегодня ты начальствуешь,
А завтра мы Последышу
Пинка — и кончен бал!
Иди домой, похаживай,
Поджавши хвост, по горницам,
А нас оставь! Нишкни!..»
«Ты — бунтовщик!» — с хрипотою
Сказал старик; затрясся весь
740 И полумертвый пал
«Теперь конец!» — подумали
Гвардейцы черноусые
И барыни красивые;
Ан вышло — не конец!
Приказ: пред всею вотчиной,
В присутствии помещика,
За дерзость беспримерную
Агапа наказать.
Забегали наследники
750 И жены их — к Агапушке,
И к Климу, и ко мне!
«Спасите нас, голубчики!
Спасите!» Ходят бледные:
«Коли обман откроется,
Пропали мы совсем!»
Пошел бурмистр орудовать!
С Агапом пил до вечера,
Обнявшись, до полуночи
Деревней с ним гулял,
760 Потом опять с полуночи
Поил его — и пьяного
Привел на барский двор.
Все обошлось любехонько:
Не мог с крылечка сдвинуться
Последыш — так расстроился…
Ну, Климке и лафа!
В конюшню плут преступника
Привел, перед крестьянином
Поставил штоф вина:
770 «Пей да кричи: помилуйте!
Ой, батюшки! ой, матушки!»
Послушался Агап,
Чу, вопит! Словно музыку,
Последыш стоны слушает;
Чуть мы не рассмеялися,
Как стал он приговаривать:
«Ка-тай его, раз-бой-ника,
Бун-тов-щи-ка… Ка-тай!»
Ни дать ни взять под розгами
780 Кричал Агап, дурачился,
Пока не допил штоф:
Как из конюшни вынесли
Его мертвецки пьяного
Четыре мужика,
Так барин даже сжалился:
«Сам виноват, Агапушка!» —
Он ласково сказал…—
«Вишь, тоже добрый! сжалился»,—
Заметил Пров, а Влас ему:
790 — Не зол… да есть пословица:
Хвали траву в стогу,
А барина — в гробу!
Всё лучше, кабы бог его
Прибрал… Уж нет Агапушки…—
«Как! умер?»
«Как! умер?»— Да, почтенные:
Почти что в тот же день!
Он к вечеру разохался,
К полуночи попа просил,
К белу свету преставился.
800 Зарыли и поставили
Животворящий крест…
С чего? Один бог ведает!
Конечно, мы не тронули
Его не только розгами —
И пальцем. Ну а всё ж
Нет-нет — да и подумаешь:
Не будь такой оказии,
Не умер бы Агап!
Мужик сырой, особенный,
810 Головка непоклончива,
А тут: иди, ложись!
Положим: ладно кончилось,
А всё Агап надумался:
Упрешься — мир осердится,
А мир дурак — доймет!
Всё разом так подстроилось:
Чуть молодые барыни
Не цаловали старого,
Полсотни, чай, подсунули,
820 А пуще Клим бессовестный,
Сгубил его, анафема,
Винищем!..
Винищем!..Вон от барина
Посол идет: откушали!
Зовет, должно быть, старосту,
Пойду взгляну камедь! —
ДО
Глава I
III
Пошли за Власомъ странники;
Бабенокъ тоже нѣсколько
И парней съ ними тронулось;
Былъ полдень, время отдыха,
Такъ набралось порядочно
Народу — поглазѣть.
Всѣ стали въ рядъ почтительно
Поодаль отъ господъ...
За длиннымъ, бѣлымъ столикомъ,
Уставленнымъ бутылками
И кушаньями разными,
Сидѣли господа:
На первомъ мѣстѣ — старый князь,
Сѣдой, одѣтый въ бѣлое,
Лицо перекошоное,
И — разные глаза.
Въ петлицѣ крестикъ бѣленькій
(Власъ говоритъ: Георгія
Побѣдоносца крестъ).
За стуломъ въ бѣломъ галстукѣ
Ипатъ, дворовый преданный,
Обмахиваетъ мухъ.
По сторонамъ помѣщика
Двѣ молодыя барыни:
Одна черноволосая,
Какъ свекла губы красныя,
По яблоку — глаза!
Другая бѣлокурая,
Съ распущенной косой,
Ай, косонька! какъ золото
На солнышкѣ горитъ!
На трехъ высокихъ стульчикахъ
Три мальчика нарядные,
Салфеточки подвязаны
Подъ горло у дѣтей.
При нихъ старуха нянюшка,
А дальше — челядь разная:
Учительницы, бѣдныя
Дворянки. Противъ барина —
Гвардейцы черноусые,
Послѣдыша сыны.
За каждымъ стуломъ дѣвочка,
А то и баба съ вѣткою —
Обмахиваетъ мухъ.
А подъ столомъ мохнатыя
Собачки бѣлошорстыя.
Барченкн дразнятъ ихъ...
Безъ шапки передъ бариномъ
Стоялъ бурмистръ:
«А скоро-ли?»
Спросилъ помѣщикъ, кушая:
« Окончимъ сѣнокосъ? »
— Да какъ теперь прикажете:
У насъ по положенію
Три дня въ недѣлю барскіе,
Съ тягла: работникъ съ лошадью,
Подростокъ или женщина,
Да полстарухи въ день.
Господскіій срокъ кончается...
— «Тсс! тсс! сказалъ Утятннъ князь,
Какъ человѣкъ, замѣтившій,
Что на тончайшей хитрости
Другого изловилъ:
«Какой такой господскій срокъ?
Откудова ты взялъ его?»
И на бурмистра вѣрнаго
Навелъ пытливо глазъ.
Бурмистръ потупилъ голову.
— Какъ приказать изволите!
Два-три денька хорошіе
И сѣно вашей милости
Все уберемъ, Богъ дастъ!
Не правда-ли, ребятушки?..
(Бурмистръ воротитъ къ барщинѣ
Широкое лицо).
За барщину отвѣтила
Проворная ОреФьевНа,
Бурмистрова кума:
— Вѣстимо такъ, Климъ Яковлачъ,
Покуда ведро держится
Убрать-бы сѣно барское,
А наше — подождетъ!
— «Бабенка, а умнѣй тебя!»
Помѣщикъ вдругъ осклабился
И началъ хохотать.
«Ха-ха! дуракъ!.. Ха-ха-ха-ха!
Дуракъ! дуракъ! дуракъ!
Придумали: господскій срокъ!
Ха-ха... дуракъ! ха-ха-ха-ха!
Господскій срокъ — вся жизнь раба!
Забыли, что́-ли, вы:
Я Божіею милостью,
И древней царской грамотой,
II родомъ и заслугами
Надъ вами господинъ!..»
Власъ на земь опускается.
— Что́ такъ? спросили странники ..
— «Да отдохну пока!
Теперь не скоро князюшка
Сойдетъ съ коня любимаго!
Съ тѣхъ поръ, какъ слухъ прошелъ,
Что воля намъ готовится,
У князя рѣчь одна:
Что мужику у барина
До свѣтопреставленія
Зажату быть въ горсти!..»
И точно: часъ безъ малаго
Послѣдышъ говорилъ!
Языкъ его не слушался:
Старикъ слюною брызгался,
Шипѣлъ! И такъ разстроился,
Что правый глазъ задергало,
А лѣвый вдругъ расширился
И — круглый, какъ у Филина —
Вертѣлся колесомъ.
Права свои дворянскія,
Вѣками освященныя,
Заслуги, имя древнее
Помѣщикъ поминалъ,
Царевымъ гнѣвомъ, божіимъ
Грозилъ крестьянамъ, ежели
Взбунтуются они,
И на́крѣпко приказывалъ,
Чтобъ пустяковъ не думала,
Не баловалась вотчина,
А слушалась господъ!
— Отцы! сказалъ Климъ Яковличъ,
Съ какимъ-то визгомъ въ голосѣ,
Какъ будто вся утроба въ немъ,
При мысли о помѣщикахъ,
Заликовала вдругъ:
— Кого-же намъ и слушаться?
Кого любить? надѣяться
Крестьянству на кого?
Бѣдами упиваемся,
Слезами умываемся,
Куда намъ бунтовать?
Все ваше, все господское —
Домишки наши вѣтхіе
И животишки хворые
И сами — ваши мы!
Зерно, что́ въ землю брошено,
И овощь огородная,
И волосъ на нечесаной
Мужицкой головѣ —
Все ваше, все господское!
Въ могилкахъ наши прадѣды,
На печкахъ дѣды старые
И въ зыбкахъ дѣти малыя —
Все ваше, все господское!
А мы, какъ рыба въ неводѣ,.
Хозяева въ дому!
Бурмистра рѣчь покорная
Понравилась помѣщику:
Здоровый глазъ на старосту
Глядѣлъ съ благоволеніемъ,
А лѣвый успокоился:
Какъ мѣсяцъ въ небѣ сталъ!
Наливъ рукою собственной
Стаканъ вина заморскаго,
«Пей!» баринъ говорить.
Вино на солнцѣ искрится,
Густое, маслянистое.
Климъ выпилъ, не поморщился
И вновь сказалъ: «Отцы!
Живемъ за вашей милостью,
Какъ у Христа за пазухой:
Попробуй-ка безъ барина
Крестьянинъ такъ пожить!
(И снова, плутъ естественный,
Глонулъ вина заморскаго):
«Куда намъ безъ господъ?
Бояре — кипарисовы,
Стоятъ, не гнутъ головушки!
Надъ ними — царь одинъ!
А мужики вязовые —
И гнутся-то и тянутся,
Скрипятъ! Гдѣ матъ крестьянину,
Тамъ барину сполагоря:
Подъ мужикомь ледъ ломится,
Подъ бариномъ трещптъ!
Отцы! руководители!
Не будь у насъ помѣщиковъ,
Не наготовішъ хлѣбушка,
Не запасемъ травы!
Хранители! радѣтели!
И міръ давно-бы рушился
Безъ разума господскаго,
Безъ нашей простоты!
Вамъ на роду написано
Блюсти крестьянство глупое,
А намъ работать, слушаться,
Молиться за господъ!»
Дворовый, что́ у барина
Стоялъ за стуломъ съ вѣткою,
Вдругъ всхлипнулъ! Слезы катятся
По старому лицу.
«Помолимся-же Господу
За долголѣтье барина!»
Сказалъ халуй чувствительный
И сталъ креститься дряхлою,
Дрожащею рукой.
Гвардейцы черноусые
Кисленько какъ-то глянули
На вѣрнаго слугу;
Однако — дѣлать нечего! —
Фуражки сняли, крестятся.
Перекрестились барыни,
Перекрестилась нянюшка,
Перекрестился Климъ...
Да и мигнулъ ОреФьевнѣ:
И бабы, что́ протискались
Поближе къ господамъ,
Креститься тоже начали.
Одна такъ даже всхлипнула
Вподобіе двороваго.
(«Урчи! вдова Терентьевна!
Старуха полоумная!»
Сказалъ сердито Власъ).
Изъ тучи солнце красное
Вдругъ выглянуло; музыка
Протяжная и тихая
Послышалась съ рѣки...
Помѣщикъ такъ растрогался,
Что правый глазъ заплаканный
Ему платочкомъ вытерла
Сноха съ косой распущенной
И чмокнула старинушку
Въ здоровый этотъ глазъ.
«Вотъ!» молвилъ онъ торжественно
Сынамъ своимъ наслѣдникамъ
И молодымъ снохамъ:
«Желалъ-бы я, чтобъ видѣли
Шуты, врали столичные,
Что обзываютъ дикими
Крѣпостниками насъ,
Чтобъ видѣли, чтобъ слышали..»
Тутъ случай неожиданный
Нарушилъ рѣчь господскую:
Одинъ мужикъ не выдержалъ —
Какъ захохочетъ вдругъ!
Задергало Послѣдыша.
Вскочилъ, лицомъ уставился
Впередъ! Какъ рысь высматривалъ
Добычу. Лѣвый глазъ
Заколесилъ... «Сы-скать его!
Сы-скать бун-тов-щи-ка!»
Бурмистръ въ толпу отправился;
Не ищетъ виноватаго,
А думаетъ: какъ быть?
Пришелъ въ ряды послѣдніе,
Гдѣ были наши странники,
И ласково сказалъ:
«Вы люди чужестранные,
Что́ съ вами онъ подѣлаетъ?
Подите кто-нибудь!»
Замялись наши странники,
Желательно-бы выручить
Несчастныхъ вахлаковъ,
Да баринъ глупъ: судись потомъ,
Какъ влѣпитъ сотню добрую
При всемъ честномъ міру!
— Иди-ка ты, Романушка!
Сказали братья Губины:
— Иди! ты любишь баръ!
«Нѣтъ, сами вы попробуйте! »
И стали наши странники
Другъ дружку посылать.
Климъ плюнулъ. — «Ну-ка, Власушка,
Придумай, что́ тутъ сдѣлаемъ?
А я усталъ; мнѣ мочи нѣтъ!»
— Ну, да и вралъ-же ты!
«Эхъ, Власъ Илыічъ! гдѣ враки-то?»
Сказалъ бурмистръ съ досадою,
«Не въ ихъ рукахъ мы, чтоль?..
Придетъ пора послѣдняя:
Заѣдемъ всѣ въ ухабъ ,
Не выѣдемъ никакъ,
Въ кромѣшный адъ провалимся,
Такъ ждетъ и тамъ крестьянина
Работа на господъ!
— Что́-жь тамъ-то будетъ, Климушка?
— «А будетъ, что́ назначено:
Они въ котлѣ кипѣть,
А мы дрова подкладывать!»
(Смѣются мужики).
Пришли сыны Послѣдыша:
— «Эхъ! Климъ-чудакъ! до смѣху-ли?
Старикъ прислалъ насъ; сердится,
Что долго нѣтъ виновнаго...
Да кто у васъ сплошалъ?»
— А кто сплошалъ, и надо-бы
Того тащить къ помѣщику,
Да все испортить онъ!
Мужикъ богатый... Питерщикъ...
Вишь, принесла нелегкая
Домой его на грѣхъ!
Порядки наши чудные
Ему пока въ диковину,
Такъ смѣхъ и разобралъ!
А мы теперь расхлебывай!
«Ну... вы его не трогайте,
А лучше киньте жеребій.
Заплатимъ мы: вотъ пять рублей...»
— Нѣтъ! разбѣгутся всѣ...
— «Ну, такъ скажите барину,
Что виноватый спрятался».
— А завтра ка́къ? Забыли вы
Агапа неповиннаго?
— «Что́-жь дѣлать?.. Вотъ бѣда!»
— Давай сюда бумажку ту!
Постойте! я васъ выручу!
Вдругъ объявила бойкая
Бурмистрова кума,
И побѣжала къ барину;
Бухъ въ ноги: «Красно солнышко!
Прости, не погуби!
Сыночекъ мой единственный,
Сыночекъ надурилъ!
Господь его безъ разуму
Пустилъ на свѣтъ! Глупешенекъ:
Идетъ изъ бани — чешется!
Лаптишкомъ, вмѣсто ковшика,
Напиться норовитъ!
Работать не работаетъ,
Знай, скалитъ зубы бѣлые,
Смѣшливъ... такъ Богъ родилъ!
Въ дому-то мало радости:
Избенка развалилася,
Случается, ѣсть нечего —
Смѣется дурачокъ!
Подастъ-ли кто копеечку,
Ударитъ-ли по темени —
Смѣется дурачокъ!
Смѣшливъ... что съ нимъ подѣлаешь?
Изъ дурака, родименькій,
И горе смѣхомъ претъ!»
Такая баба ловкая!
Оретъ, какъ на дѣвншникѣ,
Цалуетъ ноги барину.
— «Ну, Богъ съ тобой! Иди!»
Сказалъ Послѣдышъ ласково:
— «Я не сержусь на глупаго,
Я самъ надъ нимъ смѣюсь!»
— Какой ты добрый! молвила
Сноха черноволосая
И старика погладила
По бѣлой головѣ.
Гвардейцы черноусые
Словечко тоже вставили:
Гдѣ-жь дурню деревенскому
Понять слова господскія,
Особенно Послѣдыша
Столь умныя слова?
А Климъ полой суконною
Отеръ глаза безстыжіе
И пробурчалъ: «Отцы!
Отцы! сыны атечества!
Умѣютъ наказать,
Умѣютъ и помиловать!»
Повеселѣлъ старикъ!
Спросилъ вина шипучаго.
Высоко пробки прянули,
Попадали на бабъ.
Съ испугу бабы визгнули,
Шарахнулись. Старинушка
Захохоталъ! За нимъ
Захохотали барыни,
За ними — ихъ мужья,
Потомъ дворецкій преданный,.
Потомъ кормилки, нянюшки,
А тамъ — и весь народъ!
Пошло веселье! Барыни,
По приказанью барина,
Крестьянамъ поднесли,
Подросткамъ дали пряниковъ,
Дѣвицамъ сладкой водочки,
А бабы тоже выпили
По рюмкѣ простяку...
Послѣдышъ пилъ да чокался,
Красивыхъ снохъ пощипывалъ.
(«Вотъ такъ-то! чѣмъ-бы старому
Лекарство пить — замѣтилъ Власъ:
«Онъ пьетъ вино стаканами.
Давно ужь мѣру всякую
Какъ въ гнѣвѣ, такъ и въ радости
Послѣдышъ потерялъ» ) .
Гремитъ на Волгѣ музыка,
Поютъ и пляшутъ дѣвицы —
Ну, словомъ, ппръ горой!
Къ дѣвицамъ присосѣдиться
Хотѣлъ старикъ, всталъ на ноги
И чуть не полетѣлъ!
Сынъ поддержалъ родителя.
Старикъ стоялъ: притопывалъ,
Присвистывалъ, прищелкивалъ,
А глазъ свое выдѣлывалъ —
Вертѣлся колесомъ!
— «А вы что́-жь не танцуете?
Сказалъ послѣдышъ барынямъ
И молодымъ сынамъ:
— Танцуйте!» Дѣлать нечего!
Прошлись они подъ музыку.
Старикъ ихъ осмѣялъ!
Качаясь, какъ на палубѣ,
Въ погоду непокойную,
Представилъ онъ, какъ тѣшились
Въ его-то времена!
— «Спой, Люба!» Не хотѣлося
Пѣть бѣлокурой барынѣ
Да старый такъ присталъ!
Чудесно спѣла барыня!
Ласкала слухъ та пѣсенка,
Не громкая и нѣжная,
Какъ вѣтеръ лѣтнимъ вечеромъ,
Легонько пробѣгающій
По бархатной муравушкѣ,
Какъ шумъ дождя весенняго
По листьямъ молодымъ!
Подъ пѣсню ту прекрасную
Уснулъ Послѣдышъ. Бережно
Снесли его въ ладью
И уложили соннаго.
Надъ нимъ съ зеленымъ зонтикомъ
Стоялъ дворовый преданный,
Другой рукой отмахивалъ
Слѣпней и комаровъ.
Сидѣли молча бравые
Гребцы; играла музыка
Чуть слышно... лодка тронулась
И мѣрно поплыла...
У бѣлокурой барыни
Коса, какъ флагъ распущенный,
Играла на вѣтру...
— Уважилъ я Послѣдыша!
Сказалъ бурмистръ. — Господь съ тобой!
Куражься, колобродь!
Не знай про волю новую,
Умри, какъ жилъ, помѣщикомъ,
Подъ пѣсни наши рабскія,
Подъ музыку холопскую —
Да только поскорѣй!
Дай отдохнуть крестьянину!
Ну, братцы! поклонитесь мнѣ,
Скажи спасибо, Власъ Ильичъ:
Я міру порадѣлъ!
Стоять передъ Послѣдышемъ
Напасть... языкъ примелется,
А пуще смѣхъ долить.
Глазъ этотъ... какъ завертится,
Бѣда! Глядишь да думаешь:
— Куда ты другъ единственный?
По надобности собственной,
Аль по чужимъ дѣламъ?
Должно быть, раздобылся ты
Курьерской подорожного!..
Чуть разъ не прыснулъ я.
Мужикъ я пьяный, вѣтреный,
Въ амбарѣ крысы съ голоду
Подохли, домъ пустехонекъ,
А не взялъ-бы, свидѣтель Богъ,
Я за такую каторгу
И тысячи рублей,
Когда-бъ не зналъ доподлинно,
Что я передъ послѣдышемъ
Стою... что онъ куражится,
По волѣ по моей...
Власъ отвѣчалъ задумчиво:
— Бахвалься! А давно-ли мы,
Не мы одни — вся вотчина...
(Да... все крестьянство руское!)
Не въ шутку, не за денежки,
Не три-четыре мѣсяца,
А цѣлый вѣкъ... да что ужь тутъ!
Куда ужь намъ бахвалиться,
Не даромъ Вахлаки!»
Однако, Клима Лавина
Крестьяне полупьяные
Уважили: «Качать его!»
И ну качать... «ура!»
Потомъ вдову Терентьевну
Съ Гаврилкой, малолѣточкомъ.
Климъ посадилъ рядкомъ
И жинеха съ невѣстою
Поздравилъ! Подурачились
Досыта мужики.
Пріѣли все, все припили,
Что господа оставили,
И только позднимъ вечеромъ
Въ деревню прибрели.
Домашніе ихъ встрѣтили
Извѣстьемъ неожиданными
Скончался старый князь!
— Какъ такъ? — «Изъ лодки вынесли
Его ужь бездыханнаго —
Хватилъ второй ударъ!»
Крестьяне пораженные
Переглянулись... крестятся...
Вздохнули... Никогда
Такого вздоха дружнаго,
Глубокаго-глубокаго
Не испускала бѣдная
Безграмотной губерніи
Деревня Вахлаки...
Но радость ихъ вахлацкая
Была непродолжительна.
Со смертію Послѣдыша
Пропала ласка барская:
Опохмѣлиться не дали
Гвардейцы вахлакамъ!
А за луга поёмные
Наслѣдники съ крестьянами
Тягаются доднесь.
Власъ за крестьянъ ходатаемъ,
Живетъ въ Москвѣ... былъ въ Питерѣ...
А толку что-тонѣтъ!