Глава V. Волчица
КОМУ НА РУСИ ЖИТЬ ХОРОШО
КРЕСТЬЯНКА(Из третьей части «Кому на Руси жить хорошо»)
Глава VВОЛЧИЦА
Уж двадцать лет, как Демушка
Дерновым одеялечком
1650 Прикрыт,— все жаль сердечного!
Молюсь о нем, в рот яблока
До Спаса не беру.
Не скоро я оправилась.
Ни с кем не говорила я,
А старика Савелия
Я видеть не могла.
Работать не работала.
Надумал свекор-батюшка
Вожжами поучить,
1660 Так я ему ответила:
«Убей!» Я в ноги кланялась:
«Убей! один конец!»
Повесил вожжи батюшка.
На Деминой могилочке
Я день и ночь жила.
Платочком обметала я
Могилку, чтобы травушкой
Скорее поросла,
Молилась за покойничка,
1670 Тужила по родителям:
Забыли дочь свою!
Собак моих боитеся?
Семьи моей стыдитеся?
«Ах, нет, родная, нет!
Собак твоих не боязно,
Семьи твоей не совестно,
А ехать сорок верст
Свои беды рассказывать,
Твои беды выспрашивать —
1680 Жаль бурушку гонять!
Давно бы мы приехали,
Да ту мы думу думали:
Приедем — ты расплачешься,
Уедем — заревешь!»
Пришла зима: кручиною
Я с мужем поделилася,
В Савельевой пристроечке
Тужили мы вдвоем.—
«Что ж, умер, что ли, дедушка?»
1690 — Нет. Он в своей каморочке
Шесть дней лежал безвыходно,
Потом ушел в леса,
Так пел, так плакал дедушка,
Что лес стонал! А осенью
Ушел на покаяние
В Песочный монастырь.
У батюшки, у матушки
С Филиппом побывала я,
За дело принялась.
1700 Три года, так считаю я,
Неделя за неделею,
Одним порядком шли,
Что год, то дети: некогда
Ни думать, ни печалиться,
Дай бог с работой справиться
Да лоб перекрестить.
Поешь — когда останется
От старших да от деточек,
Уснешь — когда больна…
1710 А на четвертый новое
Подкралось горе лютое —
К кому оно привяжется,
До смерти не избыть!
Впереди летит — ясным соколом,
Позади летит — черным вороном,
Впереди летит — не укатится,
Позади летит — не останется…
Лишилась я родителей…
Слыхали ночи темные,
1720 Слыхали ветры буйные
Сиротскую печаль,
А вам нет нужды сказывать…
На Демину могилочку
Поплакать я пошла.
Гляжу: могилка прибрана,
На деревянном крестике
Складная золоченая
Икона. Перед ней
Я старца распростертого
1730 Увидела. «Савельюшка!
Откуда ты взялся?»
— Пришел я из Песочного…
Молюсь за Дему бедного,
За всё страдное русское
Крестьянство я молюсь!
Еще молюсь (не образу
Теперь Савелий кланялся),
Чтоб сердце гневной матери
Смягчил господь… Прости! —
1740 «Давно простила, дедушка!»
Вздохнул Савелий… — Внученька!
А внученька! — «Что, дедушка?»
— По-прежнему взгляни! —
Взглянула я по-прежнему.
Савельюшка засматривал
Мне в очи; спину старую
Пытался разогнуть.
Совсем стал белый дедушка.
Я обняла старинушку,
1750 И долго у креста
Сидели мы и плакали.
Я деду горе новое
Поведала свое…
Недолго прожил дедушка.
По осени у старого
Какая-то глубокая
На шее рана сделалась,
Он трудно умирал:
Сто дней не ел; хирел да сох,
1760 Сам над собой подтрунивал:
— Не правда ли, Матренушка,
На комара корёжского
Костлявый я похож? —
То добрый был, сговорчивый,
То злился, привередничал,
Пугал нас: — Не паши,
Не сей, крестьянин! Сгорбившись
За пряжей, эа полотнами,
Крестьянка, не сиди!
1770 Как вы ни бейтесь, глупые.
Что на роду написано,
Того не миновать!
Мужчинам три дороженьки:
Кабак, острог да каторга,
А бабам на Руси
Три петли: шелку белого,
Вторая — шелку красного,
А третья — шелку черного,
Любую выбирай!..
1780 В любую полезай…—
Так засмеялся дедушка,
Что все в каморке вздрогнули,
И к ночи умер он.
Как приказал — исполнили:
Зарыли рядом с Демою…
Он жил сто семь годов.
——————
Четыре года тихие,
Как близнецы похожие.
Прошли потом… Всему
1790 Я покорилась: первая
С постели Тимофеева,
Последняя — в постель;
За всех, про всех работаю,—
С свекрови, с свекра пьяного,
С золовушки бракованной
Снимаю сапоги…
Лишь деточек не трогайте!
За них горой стояла я…
Случилось, молодцы,
1800 Зашла к нам богомолочка;
Сладкоречивой странницы
Заслушивались мы;
Спасаться, жить по-божески
Учила нас угодница,
По праздникам к заутрене
Будила… а потом
Потребовала странница,
Чтоб грудью не кормили мы
Детей по постным дням.
1810 Село переполошилось!
Голодные младенчики
По середам, по пятницам
Кричат! Иная мать
Сама над сыном плачущим
Слезами заливается:
И бога-то ей боязно,
И дитятка-то жаль!
Я только не послушалась,
Судила я по-своему:
1820 Коли терпеть, так матери,
Я перед богом грешница,
А не дитя мое!
Да, видно, бог прогневался.
Как восемь лет исполнилось
Сыночку моему,
В подпаски свекор сдал его.
Однажды жду Федотушку —
Скотина уж пригналася,—
На улицу иду.
1830 Там видимо-невидимо
Народу! Я прислушалась
И бросилась в толпу.
Гляжу, Федота бледного
Силантий держит за ухо.
«Что держишь ты его?»
— Посечь хотим маненичко:
Овечками прикармливать
Надумал он волков! —
Я вырвала Федотушку,
1840 Да с ног Силантья-старосту
И сбила невзначай.
Случилось дело дивное:
Пастух ушел; Федотушка
При стаде был один.
«Сижу я,— так рассказывал
Сынок мой,— на пригорочке,
Откуда ни возьмись
Волчица преогромная
И хвать овечку Марьину!
1850 Пустился я за ней,
Кричу, кнутищем хлопаю,
Свищу, Валетку уськаю…
Я бегать молодец,
Да где бы окаянную
Нагнать, кабы не щенная:
У ней сосцы волочились,
Кровавым следом, матушка,
За нею я гнался!
Пошла потише серая,
1860 Идет, идет — оглянется,
А я как припущу!
И села… Я кнутом ее:
„Отдай овцу, проклятая!“
Не отдает, сидит…
Я не сробел: „Так вырву же,
Хоть умереть!..“ И бросился,
И вырвал… Ничего —
Не укусила серая!
Сама едва живехонька.
1870 Зубами только щелкает
Да дышит тяжело.
Под ней река кровавая,
Сосцы травой изрезаны,
Все ребра на счету,
Глядит, поднявши голову,
Мне в очи… и завыла вдруг!
Завыла, как заплакала.
Пощупал я овцу:
Овца была уж мертвая…
1880 Волчица так ли жалобно
Глядела, выла… Матушка!
Я бросил ей овцу!..»
Так вот что с парнем сталося.
Пришел в село да, глупенький,
Все сам и рассказал,
За то и сечь надумали.
Да благо подоспела я…
Силантий осерчал,
Кричит: — Чего толкаешься?
1890 Самой под розги хочется? —
А Марья, та свое:
«Дай, пусть проучат глупого!»
И рвет из рук Федотушку,
Федот как лист дрожит.
Трубят рога охотничьи,
Помещик возвращается
С охоты. Я к нему:
«Не выдай! Будь заступником!»
— В чем дело? — Кликнул старосту
1900 И мигом порешил:
— Подпаска малолетнего
По младости, по глупости
Простить… а бабу дерзкую
Примерно наказать! —
«Ай, барин!» Я подпрыгнула:
«Освободил Федотушку!
Иди домой, Федот!»
— Исполним поведенное! —
Сказал мирянам староста. —
1910 Эй! погоди плясать! —
Соседка тут подсунулась:
«А ты бы в ноги старосте…»
«Иди домой, Федот!»
Я мальчика погладила:
«Смотри, коли оглянешься.
Я осержусь… Иди!»
Из песни слово выкинуть,
Так песня вся нарушится
Легла я, молодцы…
1920 ...........
В Федотову каморочку,
Как кошка, я прокралася:
Спит мальчик, бредит, мечется;
Одна ручонка свесилась,
Другая на глазу
Лежит, в кулак зажатая:
«Ты плакал, что ли, бедненький?
Спи. Ничего. Я тут!»
Тужила я по Демушке,
1930 Как им была беременна,—
Слабенек родился,
Однако вышел умница;
На фабрике Алферова
Трубу такую вывели
С родителем, что страсть!
Всю ночь над ним сидела я,
Я пастушка любезного
До солнца подняла,
Сама обула в лапотки,
1940 Перекрестила; шапочку,
Рожок и кнут дала.
Проснулась вся семеюшка,
Да я не показалась ей,
На пожню не пошла.
Я пошла на речку быструю,
Избрала я место тихое
У ракитова куста.
Села я на серый камушек,
Подперла рукой головушку,
1950 Зарыдала, сирота!
Громко я звала родителя:
Ты приди, заступник батюшка!
Посмотри на дочь любимую…
Понапрасну я звала.
Нет великой оборонушки!
Рано гостья бесподсудная.
Бесплемянная, безродная,
Смерть родного унесла!
Громко кликала я матушку.
1960 Отзывались ветры буйные,
Откликались горы дальние,
А родная не пришла!
День денна моя печальница,
В ночь — ночная богомолица!
Никогда тебя, желанная,
Не увижу я теперь!
Ты ушла в бесповоротную,
Незнакомую дороженьку,
Куда ветер не доносится,
1970 Не дорыскивает зверь…
Нет великой оборонушки!
Кабы знали вы да ведали,
На кого вы дочь покинули,
Что без вас я выношу?
Ночь — слезами обливаюся,
День — как травка пристилаюся…
Я потупленную голову,
Сердце гневное ношу!..
ДО
Глава VI
Трудный год
Въ тотъ годъ необычайная
Звѣзда играла на небѣ;
Одни судили такъ:
Господь по небу шествуетъ
И ангелы его
Метутъ метлою огненной
Передъ стопами божьими
Въ небесномъ полѣ путь;
Другіе то же думали,
Да только на Антихриста,
И чуяли бѣду.
Сбылось: пришла безхлѣбица!
Братъ брату не уламывалъ
Куска! Былъ страшный годъ...
Волчицу ту Ѳедотову
Я вспомнила — голодную,
Похожа съ ребятишками
Я на нее была!
Да тутъ еще свекровушка
Примѣтой прислужилася,
Сосѣдкамъ наплела,
Что я бѣду накликала,
А чѣмъ? Рубаху чистую
Надѣла въ Рождество .
За мужемъ, за заступникомъ,
Я дешево отдѣлалась;
А женщину одну
Никакъ за то же самое
Убили на смерть кольями.
Съ голоднымъ не шути!..
Одной бѣдой не кончились:
Чуть справились съ безхлѣбицей —
Рекрутчина пришла.
Да я не безпокоилась:
Ужь за семью Филипову
Въ солдаты братъ ушелъ.
Сижу одна, работаю,
И мужъ и оба деверя
Уѣхали съ утра;
На сходку свекоръ-батюшка
Отправился, а женщины
Къ сосѣдкамъ разбрелись.
Мнѣ крѣпко нездоровилось,
Была я Ліодорушкой
Беременна: послѣдніе
Дохаживала дни.
Управившись съ ребятами,
Въ большой избѣ подъ шубою
На печку я легла.
Вернулись бабы къ вечеру,
Нѣтъ только свекра-батюшки,
Ждутъ ужинать его.
Пришелъ: «Охъ-охъ! умаялся,
А дѣло не поправилось,
Пропали мы, жена!
Гдѣ видано, гдѣ слыхано:
Давно ли взяли старшаго,
Теперь меньшаго дай!
Я по годамъ высчитывалъ,
Я міру въ ноги кланялся,
Да міръ у насъ какой?
Просилъ бурмистра: божится,
Что жаль, да дѣлать нечего!
И писаря просилъ,
Да правды изъ мошенника
И топоромъ не вырубишь,
Что тѣни изъ стѣны!
Задаренъ... всѣ задарены...
Сказать-бы губернатору,
Такъ онъ-бы задалъ имъ!
Всего и попросить-то-бы,
Чтобъ онъ по нашей волости
Очередныя росписи
Повѣрить повелѣлъ.
Да сунься-ка!..» Заплакали
Свекровушка, золовушка,
А я... То было холодно,
Теперь огнемъ горю!
Горю... Богъ вѣсть, что думаю...
Не дума... бредъ... Голодныя
Стоятъ сиротки-дѣточки
Передо мной... Неласково
Глядитъ на нихъ семья,
Они въ дому шумливыя,
На улицѣ драчливыя,
Обжоры за столомъ...
И стали ихъ пощипывать,
Въ головку поколачивать...
Молчи, солдатка-мать!
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Теперь ужь я не дольщица
Участку деревенскому,
Хоромному строеньицу,
Одежѣ и скоту.
Теперь одно богачество:
Три озера наплакано
Горючихъ слезъ, засѣяно
Три полосы бѣдой!
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Теперь, какъ виноватая,
Стою передъ сосѣдями:
Простите! я была
Спѣсива, непоклончива,
Нечаяла я, глупая,
Остаться сиротой...
Простите, люди добрые,
Учите уму-разуму,
Какъ жить самой? Какъ дѣточекъ
Поить, кормить, ростить?..
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Послала дѣтокъ по міру:
Просите, дѣтки, ласкою,
Не смѣйте воровать!
А дѣти въ слезы: «Холодно!
На насъ одежа рваная,
Съ крылечка на крылечко-то
Устанемъ мы ступать,
Подъ окнами натопчемся,
Иззябнемъ... У богатаго
Намъ боязно просить,
«Богъ дастъ!» отвѣтятъ бѣдные...
Ни съ чѣмъ домой воротимся —
Ты станешь насъ бранить!..»
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Собрала ужинъ; матушку
Зову, золовокъ, деверя,
Сама стою голодная
У двери, какъ раба.
Свекровь кричитъ: «Лукавая!
Въ постель скорѣй торопишься?»
А деверь говорить:
«Немного ты работала!
Весь день за деревиночкой
Стояла: дожидалася,
Какъ солнышко зайдетъ!»
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Получше нарядилась я,
Пошла я въ церковь Божію,
Смѣхъ слышу за собой!
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Хорошо не одѣвайся,
До бѣла не умывайся,
У сосѣдокъ очи зорки,
Востры языки!
Ходи улицей потише,
Носи голову пониже,
Коли весело — не смѣйся,
Не поплачь съ тоски!
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Пришла зима безсмѣнная,
Поля, луга зеленые
Попрятались подъ снѣгь.
На бѣломъ, снѣжномъ саванѣ
Ни талой нѣтъ талиночки —
Нѣтъ у солдатки-матери
Во всемъ міру дружка!
Съ кѣмъ думушку подумати?
Съ кѣмъ словомъ перемолвиться?
Какъ справиться съ убожествомъ?
Куда обиду сбыть?
Въ лѣса — лѣса повяли-бы,
Въ луга — луга сгорѣли-бы!
Во быструю рѣку?
Вода-бы остоялася!
Носи солдатка бѣдная
Съ собой ее по гробъ!
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Нѣтъ мужа, ыѣтъ заступника!
Чу, барабанъ! Солдатики
Идутъ... Остановилися...
Построились въ ряды.
«Живѣй!» Филипа вывели
На середину площади:
«Эй! перемѣна первая!»
Шалашниковъ кричитъ.
Упалъ Филипъ: — Помилуйте!
«А ты попробуй! слюбится!
Ха-ха! ха-ха! ха-ха! ха-ха!
Укрѣпа богатырская,
Не розги у меня!..»
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
И тутъ я съ печи спрыгнула,
Обулась. Долго слушала —
Все тихо, спнтъ семья!
Чутьчуть
я дверью скрипнула
И вышла. Ночь морозная...
Изъ Домниной избы,
Гдѣ парни деревенскіе
И дѣвки собиралися,
Гремѣла пѣсня складная,
Любимая моя...
«На горѣ стоѝтъ ёлочка,
Подъ горою свѣтёлочка,
Во свѣтёлочкѣ Машенька.
Приходнлъ къ ней батюшка,
Будилъ ее, побуживалъ:
Ты, Машенька, пойдемъ домой!
Ты, Ефимовна, пойдемъ домой!
Я не иду и не слушаю:
Ночь темна и немѣсячна,
Рѣки быстры, перевозовъ нѣтъ
Лѣса темны, карауловъ нѣтъ...
На горѣ стоѝть ёлочка,
Подъ горою свѣтёлочка,
Во свѣтёлочкѣ Машенька.
Приходила къ ней матушка,
Будила, побуживала:
Машенька, пойдемъ домой!
Ефимовна, пойдемъ домой!
Я не иду и не слушаю:
Ночь темна и немѣсячна,
Рѣки быстры, перевозовъ нѣтъ,
Лѣса темны, карауловъ нѣтъ...
На горѣ стоѝтъ ёлочка,
Подъ горою свѣтёлоча,
Въ свѣтёлочкѣ Машенька.
Прпходитъ къ ней Петръ,
Петръ, сударь Петровичъ,
Будилъ ее побуживалъ:
Машенька, пойдемъ домой!
Душа, Ефимовна, пойдемъ домой!
Я иду, сударь, и слушаю:
Ночь свѣтла и мѣсячна,
Рѣки тихи, перевозы есть,
Лѣса темны, караулы есть.»
Глава VI. Трудный год
КОМУ НА РУСИ ЖИТЬ ХОРОШО
КРЕСТЬЯНКА(Из третьей части «Кому на Руси жить хорошо»)
Глава VIТРУДНЫЙ ГОД
В тот год необычайная
1980 Звезда играла на небе;
Одни судили так:
Господь по небу шествует,
И ангелы его
Метут метлою огненной
Перед стопами божьими
В небесном поле путь;
Другие то же думали,
Да только на антихриста,
И чуяли беду.
1990 Сбылось: пришла бесхлебица!
Брат брату не уламывал
Куска! Был страшный год…
Волчицу ту Федотову
Я вспомнила — голодную,
Похожа с ребятишками
Я на нее была!
Да тут еще свекровушка
Приметой прислужилася.
Соседкам наплела,
2000 Что я беду накликала,
А чем? Рубаху чистую
Надела в Рождество.
За мужем, за заступником,
Я дешево отделалась;
А женщину одну
Никак за то же самое
Убили насмерть кольями.
С голодным не шути!..
Одной бедой не кончилось:
2010 Чуть справились с бесхлебицей —
Рекрутчина пришла.
Да я не беспокоилась:
Уж за семью Филиппову
В солдаты брат ушел.
Сижу одна, работаю,
И муж и оба деверя
Уехали с утра;
На сходку свекор-батюшка
Отправился, а женщины
2020 К соседкам разбрелись.
Мне крепко нездоровилось,
Была я Лиодорушкой
Беременна: последние
Дохаживала дни.
Управившись с ребятами,
В большой избе под шубою
На печку я легла.
Вернулись бабы к вечеру,
Нет только свекра-батюшки,
2030 Ждут ужинать его.
Пришел: «Ох-ох! умаялся,
А дело не поправилось,
Пропали мы, жена!
Где видано, где слыхано:
Давно ли взяли старшего,
Теперь меньшого дай!
Я по годам высчитывал,
Я миру в ноги кланялся,
Да мир у нас какой?
2040 Просил бурмистра: божится,
Что жаль, да делать нечего!
И писаря просил,
Да правды из мошенника
И топором не вырубишь,
Что тени из стены!
Задарен… все задарены…
Сказать бы губернатору,
Так он бы задал им!
Всего и попросить-то бы,
2050 Чтоб он по нашей волости
Очередные росписи
Поверить повелел.
Да сунься-ка!..» Заплакали
Свекровушка, золовушка,
А я… То было холодно,
Теперь огнем горю!
Горю… Бог весть что думаю…
Не дума… бред… Голодные
Стоят сиротки-деточки
2060 Передо мной… Неласково
Глядит на них семья,
Они в дому шумливые,
На улице драчливые.
Обжоры за столом…
И стали их пощипывать,
В головку поколачивать…
Молчи, солдатка-мать!
...........
Теперь уж я не дольщица
2070 Участку деревенскому,
Хоромному строеньицу,
Одеже и скоту.
Теперь одно богачество:
Три озера наплакано
Горючих слез, засеяно
Три полосы бедой!
...........
Теперь, как виноватая,
Стою перед соседями:
2080 Простите! я была
Спесива, непоклончива.
Не чаяла я, глупая,
Остаться сиротой…
Простите, люди добрые,
Учите уму-разуму,
Как жить самой? Как деточек
Поить, кормить, растить?..
...........
Послала деток по миру:
2090 Просите, детки, ласкою,
Не смейте воровать!
А дети в слезы: «Холодно!
На нас одежа рваная,
С крылечка на крылечко-то
Устанем мы ступать,
Под окнами натопчемся,
Иззябнем… У богатого
Нам боязно просить,
«Бог даст!» — ответят бедные…
2100 Ни с чем домой воротимся —
Ты станешь нас бранить!..»
...........
Собрала ужин; матушку
Зову, золовок, деверя,
Сама стою голодная
У двери, как раба.
Свекровь кричит: «Лукавая!
В постель скорей торопишься?»
А деверь говорит:
2110 «Не много ты работала!
Весь день за деревиночкой
Стояла: дожидалася,
Как солнышко зайдет!»
...........
Получше нарядилась я,
Пошла я в церковь божию,
Смех слышу за собой!
...........
Хорошо не одевайся,
2120 Добела не умывайся,
У соседок очи зорки,
Востры языки!
Ходи улицей потише,
Носи голову пониже,
Коли весело — не смейся,
Не поплачь с тоски!..
...........
Пришла зима бессменная,
Поля, луга зеленые
2130 Попрятались под снег.
На белом, снежном саване
Ни талой нет талиночки —
Нет у солдатки-матери
Во всем миру дружка!
С кем думушку подумати?
С кем словом перемолвиться?
Как справиться с убожеством?
Куда обиду сбыть?
В леса — леса повяли бы,
2140 В луга — луга сгорели бы!
Во быструю реку?
Вода бы остоялася!
Носи, солдатка бедная,
С собой ее по гроб!
...........
Нет мужа, нет заступника!
Чу, барабан! Солдатики
Идут… Остановилися…
Построились в ряды.
2150 «Живей!» Филиппа вывели
На середину площади:
«Эй! перемена первая!» —
Шалашников кричит.
Упал Филипп: — Помилуйте! —
«А ты попробуй! слюбится!
Ха-ха! ха-ха! ха-ха! ха-ха!
Укрепа богатырская,
Не розги у меня!..»
...........
2160 И тут я с печи спрыгнула,
Обулась. Долго слушала,—
Все тихо, спит семья!
Чуть-чуть я дверью скрипнула
И вышла. Ночь морозная…
Из Домниной избы,
Где парни деревенские
И девки собиралися,
Гремела песня складная.
Любимая моя...
2170На горе стоит елочка,
Под горою светелочка,
Во светелочке Машенька.
Приходил к ней батюшка,
Будил ее, побуживал:
Ты, Машенька, пойдем домой!
Ты, Ефимовна, пойдем домой!
Я нейду и не слушаю:
Ночь темна и немесячна,
Реки быстры, перевозов нет,
2180 Леса темны, караулов нет…
На горе стоит елочка,
Под горою светелочка,
Во светелочке Машенька.
Приходила к ней матушка,
Будила, побуживала:
Машенька, пойдем домой!
Ефимовна, пойдем домой!
Я нейду и не слушаю:
Ночь темна и немесячна,
2190 Реки быстры, перевозов нет,
Леса темны, караулов нет…
На горе стоит елочка,
Под горою светелочка,
Во светелочке Машенька.
Приходил к ней Петр,
Петр сударь Петрович,
Будил ее, побуживал:
Машенька, пойдем домой!
Душа Ефимовна, пойдем домой!
2200 Я иду, сударь, и слушаю:
Ночь светла и месячна,
Реки тихи, перевозы есть,
Леса темны, караулы есть.
ДО
Глава VII
Губернаторша
Почти бѣгомъ бѣжала я
Черезъ деревню, — чудилось,
Что съ пѣсней парни гонятся
И дѣвицы за мной.
За Клиномъ оглядѣлась я:
Равнина бѣлоснѣжная,
Да небо съ ясныиъ мѣсяцемъ,
Да я, да тѣнь моя...
Не жутко и не боязно
Вдругъ стало, — словно радостью
Такъ и взмывало грудь...
Спасибо вѣтру зимнему!
Онъ, какъ водой студеною,
Больную напоилъ:
Обвѣялъ буйну голову,
Разсѣялъ думы черныя,
Разсудокъ воротилъ.
Упала на колѣни я:
«Открой мнѣ, Матерь Божія,
Чѣмъ Бога прогнѣвила я?
Владычица! во мнѣ
Нѣтъ косточки неломаной,
Нѣтъ жилочки нетянутой,
Кровинки нѣтъ непорченой —
Терплю и не ропщу!
Всю силу, Богомъ данную,
Въ работу полагаю я,
Всю въ дѣточекъ любовь!
Ты видишь все, Владычица,
Ты можешь все, Заступница!
Спаси рабу свою!..»
Молиться въ ночь морозную
Подъ звѣзднымъ небомъ Божіимъ
Люблю я съ той поры.
Бѣда пристигнетъ — вспомните
И женамъ посовѣтуйте:
Усерднѣй не помолишься,
Нигдѣ и никогда.
Чѣмъ больше я молилася,
Тѣмъ легче становилося,
И силы прибавлялося,
Чѣмъ чаще я касалася
До бѣлой, снѣжной скатерти
Горящей головой...
Потомъ — въ дорогу тронулась,
Знакомая дороженька!
Ѣзжала я по ней.
Поѣдешь раннимъ вечеромъ,
Такъ утромъ вмѣстѣ съ солнышкомъ
Поспѣешь на базаръ.
Всю ночь я шла, не встрѣтила
Живой души, подъ городомъ
Обозы начались.
Высокіе, высокіе
Возы сѣнца крестьянскаго,
Жалѣла я коней:
Свои кормы законные
Везутъ съ двора, сердечные,
Чтобъ послѣ голодать.
И такъ-то все, я думала:
Рабочій конь солому ѣстъ,
А пустоплясъ — овесъ!
Нужда съ кулемъ тащилася, —
Мучица, чай, не лишняя,
Да подати не ждутъ!
Съ посада подгороднаго
Торговцы-колотырники
Бѣжали къ мужикамъ;
Божба, обманъ, ругательство!
Ударили къ заутрени,
Какъ въ городъ я вошла.
Ищу соборной площади,
Я знала: губернаторскiй
Дворецъ на площади.
Темна, пуста площадочка,
Передъ дворцомъ начальника
Шагаетъ часовой.
— Скажи, служивый, раноли
Начальникъ просыпается?
«Не знаю. Ты иди!
Намъ говорить не велѣно!»
(Дала ему двугривенный):
«На то у губернатора
Особый есть швейцаръ».
— А гдѣ онъ? какъ назвать его?
«Макаромъ Ѳедосѣичемъ...
На лѣстницу поди!»
Пошла, да двери заперты,
Присѣла я, задумалась,
Ужь начало свѣтать.
Пришелъ Фонарщикъ съ лѣстницей,
Два тусклые Фонарика
На площади задулъ.
«Эй! что ты тутъ разсѣлася?»
Вскочила, испугалась я:
Въ дверяхъ стоялъ въ халатикѣ.
Плѣшивой человѣкъ.
Скоренько я цѣлковенькой
Макару Ѳедосѣичу
Съ поклономъ подала:
— Такая есть великая
Нужда до губернатора,
Хоть умереть — дойти!
«Пускать-то
васъ не ведѣно,
Да... ничего!., толкнись-ка ты
Такъ... черезъ два часа...»
Ушла. Бреду тихохонько...
Стоѝтъ изъ мѣди кованный,
Точь въ точь Савелій дѣдушка,
Мужикъ на площади.
— Чей памятникъ? «Сусанина».
Я передъ нимъ помѣшкала,
На рынокъ побрела.
Тамъ крѣпко испугалась я,
Чего? Вы не повѣрите,
Коли сказать теперь:
У поваренка вырвался
Матерый сѣрый селезень,
Сталъ парень догонять его,
А онъ какъ закричитъ!
Такой былъ крикъ, что за душу
Хватилъ — чуть не упала я,
Такъ подъ ножомъ кричатъ!
Поймали! шею вытянулъ
И зашипѣлъ съ угрозою,
Какъ будто думалъ повара,
Бѣдняга, испугать.
Я прочь бѣжала, думала:
Утихнетъ сѣрый селезень
Подъ поварскішъ ножомъ!
Теперь дворецъ начальника
Съ балкономъ, съ башней, съ лѣстницей,
Ковромъ богатымъ устланной,
Весь сталъ передо мной.
На окна поглядѣла я:
Завѣшаны. «Въ которомъ-то
Твоя опочиваленка?
Ты сладко-ль спишь, желанный мои,
Какіе видишь сны?»...
Сторонкой, не по коврику
Прокралась я въ швейцарскую.
«Раненько ты, кума!»
Опять я испугалася,
Макара Ѳедосѣича
Я не узнала: выбрился,
Надѣлъ ливрею шитую,
Взялъ въ руки булаву,
Какъ не бывало лысины.
Смѣется. — «Что ты вздрогнула?»
— Устала я, родной!
«А ты не трусь! Богъ милостивъ!
Ты дай еще цѣлковенькой,
Увидишь — удружу!»
Дала еще цѣлковенькой.
«Пойдемъ въ мою коморку,
Попьешь пока чайку!»
Коморочка подъ лѣстницей:
Кровать да печь желѣзная,
Шандалъ да самоваръ.
Въ углу лампадка теплится,
А по стѣнѣ картиночки.
«Вотъ онъ!» сказалъ Макаръ:
«Его превосходительство!»
И щелкнулъ пальцемъ браваго
Военнаго въ звѣздахъ.
— Да добрый-ли? спросила я.
«Какъ стихъ найдетъ! Сегодня вотъ
Я тоже добръ, а временемъ
Какъ песъ бываю золъ.»
— Скучаешь, видно, дяденька?
«Нѣтъ, тутъ статья особая,
Не скука тутъ — война!
И Самъ, и люди вечеромъ
Уйдутъ, а къ Ѳедосѣичу
Въ коморку врагъ: поборемся!
Борюсь я десять лѣтъ.
Какъ выпьешь рюмку лишнюю,
Махорки какъ накуришься,
Какъ эта печь накалится
Да свѣчка нагоритъ —
Такъ тутъ устой!..»
Я вспомнила
Про богатырство дѣдово:
— Ты, дядюшка — сказала я —
Должно быть, богатырь.
«Не богатырь я, милая,
А силой тотъ не хвастайся,
Кто сна не поборалъ!»
Въ коморку постучалися,
Макаръ ушелъ... Сидѣла я,
Ждала, ждала, соскучилась,
Пріотворила дверь.
Къ крыльцу карету подали.
— Самъ ѣдетъ? «Губернаторша!»
Отвѣтилъ мнѣ Макаръ
И бросился на лѣстницу.
Но лѣстницѣ спускалася
Въ собольей шубѣ барыня,
Чиновничекъ при ней.
Не знала я, что дѣлала.
(Да видно надоумила
Владычица!)... Какъ брошусь я
Ей въ ноги: «Заступись!
Обманомъ, не побожески
Кормильца и родителя
У дѣточекъ берутъ!»
— Откуда ты, голубушка?
Впопадъ-ли я отвѣтила —
Не знаю... Мука смертная
Подъ сердце подошла..
Очнулась я, молодчики,
Въ богатой, свѣтлой горницѣ,
Подъ пологомъ лежу;
Противъ меня — кормилица,
Нарядная, въ кокошникѣ,
Съ ребеночкомъ сидитъ:
— Чье дитятко, красавица?
«Твое!» — Поцаловала я
Рожоное дитя...
Какъ въ ноги губернаторшѣ
Я пала, какъ заплакала,
Какъ стала говорить,
Сказалась усталь долгая,
Истома непомѣрная,
Упередилось времячко —
Пришла моя пора!
Спасибо губернаторшѣ
Еленѣ Александровнѣ,
Я столько благодарна ей,
Какъ матери родной!
Сама крестила мальчика
И имя: Ліодорушка
Младенцу избрала...
— А что-же съ мужемъ сталося?
— Послали въ Клинъ нарочнаго,
Всю истину довѣдали —
Филипушку спасли.
Елена Александровна
Ко мнѣ его, голубчика,
Сама — дай Богъ ей счастіе! —
За ручку подвела.
Добра была, умна была,
Красивая, здоровая,
А дѣтокъ не далъ Богъ!
Пока у ней гостила я,
Все время съ Ліодорушкой
Носилась, какъ съ роднымъ.
Весна ужь начиналася,
Березка распускалася,
Какъ мы домой пошли...
Хорошо, свѣтло
Въ мірѣ Божіемъ!
Хорошо, легко,
Ясно на сердцѣ.
Мы идемъ, идемъ —
Остановимся,
На лѣса, луга
Полюбуемся,
Полюбуемся
Да послушаемъ,
Какъ шумятъ-бѣгутъ
Воды вешнія,
Какъ поетъ-звенитъ
Жавороночекъ!
Мы стоѝмъ, глядимъ...
Очи встрѣтятся —
Усмѣхнемся мы,
Усмѣхнется намъ
Ліодорушка.
А увидимъ мы
Старца нищаго,
Подадимъ ему
Мы копеечку:
„Не за насъ молись",
Скажемъ старому:
„Ты молись, старикъ,
За Еленушку,
За красавицу
Александровну!"
А увидимъ мы
Церковь Божію,
Передъ церковью
Долго крестимся:
Дай ей, Господи,
Радость — счастіе
Доброй душенькѣ,
Александровнѣ!"
Зеленѣетъ лѣсъ,
Зеленѣетъ лугъ,
Гдѣ низиночка
Тамъ и зеркало!
Хорошо, свѣтло
Въ мірѣ Божіемъ,
Хорошо, легко,
Ясно на-сердцѣ.
По водамъ плыву
Бѣлымъ лебедемъ,
По степямъ бѣгу —
Перепелочкой.
Прилетѣла въ домъ
Сизымъ голубемъ...
Поклонился мнѣ
Свекоръ-батюшка;
Поклонилася
Мать-свекровушка;
Деверья, зятья
Поклонилися,
Поклонилися,
Повинилися!
Вы садитесь-ка,
Вы не кланяйтесь,
Вы послушайте,
Что скажу я вамъ:
Тому кланяться,
Кто сильнѣй меня,
Кто добрѣй меня,
Тому славу пѣть.
Кому славу пѣть?
Губернаторшѣ!
Доброй душенькѣ,
Александровнѣ!
Глава VII. Губернаторша
КОМУ НА РУСИ ЖИТЬ ХОРОШО
КРЕСТЬЯНКА(Из третьей части «Кому на Руси жить хорошо»)
Глава VIГУБЕРНАТОРША
Почти бегом бежала я
Через деревню,— чудилось,
Что с песней парни гонятся
И девицы за мной.
За Клином огляделась я:
Равнина белоснежная,
2210 Да небо с ясным месяцем,
Да я, да тень моя…
Не жутко и не боязно
Вдруг стало,— словно радостью
Так и взмывало грудь…
Спасибо ветру зимнему!
Он, как водой студеною,
Больную напоил:
Обвеял буйну голову,
Рассеял думы черные,
2220 Рассудок воротил.
Упала на колени я:
«Открой мне, матерь божия,
Чем бога прогневила я?
Владычица! во мне
Нет косточки неломаной,
Нет жилочки нетянутой,
Кровинки нет непорченой,—
Терплю и не ропщу!
Всю силу, богом данную,
2230 В работу полагаю я,
Всю в деточек любовь!
Ты видишь всё, владычица.
Ты можешь всё, заступница!
Спаси рабу свою!..»
Молиться в ночь морозную
Под звездным небом божиим
Люблю я с той поры.
Беда пристигнет — вспомните
И женам посоветуйте:
2240 Усердней не помолишься
Нигде и никогда.
Чем больше я молилася,
Тем легче становилося,
И силы прибавлялося,
Чем чаще я касалася
До белой, снежной скатерти
Горящей головой…
Потом — в дорогу тронулась,
Знакомая дороженька!
2250 Езжала я по ней.
Поедешь ранним вечером,
Так утром вместе с солнышком
Поспеешь на базар.
Всю ночь я шла, не встретила
Живой души, под городом
Обозы начались.
Высокие, высокие
Возы сенца крестьянского,
Жалела я коней:
2260 Свои кормы законные
Везут с двора, сердечные,
Чтоб после голодать.
И так-то всё, я думала:
Рабочий конь солому ест,
А пустопляс — овес!
Нужда с кулем тащилася,—
Мучица, чай, не лишняя,
Да подати не ждут!
С посада подгородного
2270 Торговцы-колотырники
Бежали к мужикам;
Божба, обман, ругательство!
Ударили к заутрени,
Как в город я вошла.
Ищу соборной площади,
Я знала: губернаторский
Дворец на площади.
Темна, пуста площадочка,
Перед дворцом начальника
2280 Шагает часовой.
«Скажи, служивый, рано ли
Начальник просыпается?»
— Не знаю. Ты иди!
Нам говорить не велено! —
(Дала ему двугривенный).—
На то у губернатора
Особый есть швейцар.—
«А где он? как назвать его?»
— Макаром Федосеичем…
2290 На лестницу поди! —
Пошла, да двери заперты,
Присела я, задумалась,
Уж начало светать.
Пришел фонарщик с лестницей,
Два тусклые фонарика
На площади задул.
— Эй! что ты тут расселася? —
Вскочила, испугалась я:
В дверях стоял в халатике
2300 Плешивый человек.
Скоренько я целковенькой
Макару Федосеичу
С поклоном подала:
«Такая есть великая
Нужда до губернатора,
Хоть умереть — дойти!»
— Пускать-то вас не велено,
Да… ничего!.. толкнись-ка ты
Так… через два часа…—
2310 Ушла. Бреду тихохонько…
Стоит из меди кованный,
Точь-в-точь Савелий дедушка,
Мужик на площади.
«Чей памятник?» — Сусанина.—
Я перед ним помешкала,
На рынок побрела.
Там крепко испугалась я,
Чего? Вы не поверите,
Коли сказать теперь:
2320 У поваренка вырвался
Матерый серый селезень,
Стал парень догонять его,
А он как закричит!
Такой был крик, что за душу
Хватил — чуть не упала я,
Так под ножом кричат!
Поймали! шею вытянул
И зашипел с угрозою,
Как будто думал повара,
2330 Бедняга, испугать.
Я прочь бежала, думала:
Утихнет серый селезень
Под поварским ножом!
Теперь дворец начальника
С балконом, с башней, с лестницей,
Ковром богатым устланной,
Весь стал передо мной.
На окна поглядела я:
Завешаны. «В котором-то
2340 Твоя опочиваленка?
Ты сладко ль спишь, желанный мой,
Какие видишь сны?..»
Сторонкой, не по коврику,
Прокралась я в швейцарскую.
— Раненько ты, кума! —
Опять я испугалася,
Макара Федосеича
Я не узнала: выбрился,
Надел ливрею шитую,
2350 Взял в руки булаву,
Как не бывало лысины.
Смеется. — Что ты вздрогнула? —
«Устала я, родной!»
— А ты не трусь! Бог милостив!
Ты дай еще целковенький,
Увидишь — удружу! —
Дала еще целковенький.
— Пойдем в мою каморочку,
Попьешь пока чайку! —
2360 Каморочка под лестницей:
Кровать да печь железная,
Шандал да самовар.
В углу лампадка теплится,
А по стене картиночки.
— Вот он! — сказал Макар. —
Его превосходительство! —
И щелкнул пальцем бравого
Военного в звездах.
«Да добрый ли?» — спросила я.
2370 — Как стих найдет! Сегодня вот
Я тоже добр, а временем,—
Как пес, бываю зол.—
«Скучаешь, видно, дяденька?»
— Нет, тут статья особая,
Не скука тут — война!
И сам, и люди вечером
Уйдут, а к Федосеичу
В каморку враг: поборемся!
Борюсь я десять лет.
2380 Как выпьешь рюмку лишнюю,
Махорки как накуришься,
Как эта печь накалится
Да свечка нагорит —
Так тут устой!..—
Так тут устой!..—Я вспомнила
Про богатырство дедово:
«Ты, дядюшка,— сказала я,—
Должно быть, богатырь».
— Не богатырь я, милая,
А силой тот не хвастайся,
2390 Кто сна не поборал! —
В каморку постучалися,
Макар ушел… Сидела я,
Ждала, ждала, соскучилась,
Приотворила дверь.
К крыльцу карету подали.
«Сам едет?» — Губернаторша! —
Ответил мне Макар
И бросился на лестницу.
По лестнице спускалася
2400 В собольей шубе барыня,
Чиновничек при ней.
Не знала я, что делала
(Да, видно, надоумила
Владычица!)… Как брошусь я
Ей в ноги: «Заступись!
Обманом, не по-божески
Кормильца и родителя
У деточек берут!»
— Откуда ты, голубушка? —
2410 Впопад ли я ответила —
Не знаю… Мука смертная
Под сердце подошла…
Очнулась я, молодчики,
В богатой, светлой горнице,
Под пологом лежу;
Против меня — кормилица,
Нарядная, в кокошнике,
С ребеночком сидит:
«Чье дитятко, красавица?»
2420 — Твое! — Поцаловала я
Рожоное дитя…
Как в ноги губернаторше
Я пала, как заплакала,
Как стала говорить,
Сказалась усталь долгая,
Истома непомерная,
Упередилось времечко —
Пришла моя пора!
Спасибо губернаторше,
2430 Елене Александровне,
Я столько благодарна ей,
Как матери родной!
Сама крестила мальчика
И имя Лиодорушка —
Младенцу избрала…—
«А что же с мужем сталося?»
— Послали в Клин нарочного,
Всю истину доведали —
Филиппушку спасли.
2440 Елена Александровна
Ко мне его, голубчика,
Сама — дай бог ей счастие! —
За ручку подвела.
Добра была, умна была,
Красивая, здоровая.
А деток не дал бог!
Пока у ней гостила я,
Всё время с Лиодорушкой
Носилась, как с родным.
2450 Весна уж начиналася,
Березка распускалася,
Как мы домой пошли…
Хорошо, светло
В мире божием!
Хорошо, легко,
Ясно на́ сердце.
Мы идем, идем —
Остановимся,
На леса, луга
2460 Полюбуемся,
Полюбуемся
Да послушаем,
Как шумят-бегут
Воды вешние,
Как поет-звенит
Жавороночек!
Мы стоим, глядим…
Очи встретятся —
Усмехнемся мы,
2470 Усмехнется нам
Лиодорушка.
А увидим мы
Старца нищего —
Подадим ему
Мы копеечку:
«Не за нас молись,—
Скажем старому,—
Ты молись, старик,
За Еленушку,
2480 За красавицу
Александровну!»
А увидим мы
Церковь божию —
Перед церковью
Долго крестимся:
«Дай ей, господи,
Радость-счастие.
Доброй душеньке
Александровне!»
2490 Зеленеет лес,
Зеленеет луг,
Где низиночка —
Там и зеркало!
Хорошо, светло
В мире божием,
Хорошо, легко,
Ясно на́ сердце.
По водам плыву
Белым лебедем,
2500 По степям бегу
Перепелочкой.
Прилетела в дом
Сизым голубем…
Поклонился мне
Свекор-батюшка,
Поклонилася
Мать-свекровушка,
Деверья, зятья
Поклонилися,
2510 Поклонилися,
Повинилися!
Вы садитесь-ка,
Вы не кланяйтесь,
Вы послушайте,
Что скажу я вам:
Тому кланяться,
Кто сильней меня,—
Кто добрей меня,
Тому славу петь.
2520 Кому славу петь?
Губернаторше!
Доброй душеньке
Александровне! —
ДО
Глава VIII
Бабья притча
Замолкла Тимоѳеевна.
Конечно, наши странники
Не пропустили случая
За здравье губернаторши
По чаркѣ осушить.
И видя, что хозяюшка
Ко стогу приклонилася,
Къ ней подошли гуськомъ:
— Что́-жъ дальше?— Сами знаете:
Ославили счастливицей,
Прозвали губернаторшей
Матрену съ той норы...
Что́ дальше? Домомъ правлю я,
Рощу дѣтей... На радость-ли?
Вамъ тоже надо знать.
Пять сыновей! Крестьянскіе
Порядки нескончаемы —
Ужъ взяли одного!
Красивыми рѣсницами
Моргнула Тимоѳеевна,
Поспѣшно приклонилася
Ко стогу головой.
Крестьяне мялись, мѣшкали,
Шептались. — Ну, хозяюшка!
Что́ скажешь намъ еще?
— А то, что вы затѣяли
Не дѣло — между бабами
Счастливую искать!..
— Да все-ли разсказала ты?
— Чего-же вамъ еще?
Не то-ли вамъ разсказывать,
Что дважды погорѣли мы,
Что Богъ сибирской язвою
Насъ трижды посѣтилъ?
Потуги лошадиныя
Несли мы; погуляла я
Какъ меринъ въ боронѣ!..
Ногами я не топтана,
Веревками не вязана,
Иголками не колота...
Чего же вамъ еще?
Сулилась душу выложить,
Да, видно, не съумѣла я, —
Простите, молодцы!
Не горы съ мѣста сдвинулись,
Упали на головушку,
Не Богъ стрѣлой громовою
Во гнѣвѣ грудь пронзилъ:
По мнѣ — тиха, невидима —
Прошла гроза душевная,
Покажешь-ли ее?
По матери поруганной,
Какъ по змѣѣ растоптанной,
Кровь первенца прошла;
По мнѣ обиды смертныя
Прошли неотплачоныя,
И плеть по мнѣ прошла!
Я только не отвѣдала —
Спасибо! умеръ Ситниковъ —
Стыда неискупимаго,
Послѣдняго стыда!
А вы — за счастьемъ сунулись!
Обидно, молодцы!
Идите вы къ чиновнику,
Къ вельможному боярину,
Идите вы къ царю,
А женщинъ вы не трогайте,
Вотъ Богъ! ни съ чѣмъ проходите
До гробовой доски!
Къ намъ на ночь попросилася
Одна старушка Божія:
Вся жизнь убогой старицы
Убійство плоти, постъ;
У гроба Іисусова
Молилась, на Ѳаворскія
Всходила высоты,
Въ Іордань-рѣкѣ купалася...
И та святая старица
Разсказывала мнѣ:
„Ключи отъ счастья женскаго,
Отъ нашей вольной волюшки
Заброшены, потеряны
У Бога самого!
Отцы-пустынножители,
И жены непорочныя,
И книжники-начетчики
Ихъ ищутъ — не найдутъ!
Пропали! думать надобно,
Сглонула рыба ихъ...
Въ веригахъ, изможденные,
Голодные, холодные
Прошли Господни ратники
Пустыни, города —
И у волхвовъ выспрашивать,
И по звѣздамъ высчитывать
Пытались — нѣтъ ключей!
Весь Божій міръ извѣдали,
Въ горахъ, въ подземныхъ пропастяхъ
Искали... Наконецъ,
Нашли ключи сподвижники!
Ключи неоцѣнимые,
А все — не тѣ ключи!
Пришлись они, — великое
Избраннымъ людямъ Божіимъ
То было торжество, —
Пришлись къ рабамъ-невольникамъ:
Темницы растворилися,
По міру вздохъ прошелъ,
Такой-ли громкій, радостный!..
А къ нашей женской волюшкѣ
Все нѣтъ и нѣтъ ключей!
Великіе сподвижники
И по сей день стараются —
На дно морей спускаются,
Подъ небо подымаются —
Все нѣтъ и нѣтъ ключей!
Да врядъ они и съищутся...
Какою рыбой сглонуты
Ключи тѣ заповѣдные,
Въ какихъ моряхъ та рыбина
Гуляетъ — Богъ забылъ!.."
Глава VIII. Бабья притча
КОМУ НА РУСИ ЖИТЬ ХОРОШО
КРЕСТЬЯНКА(Из третьей части «Кому на Руси жить хорошо»)
Глава VIIIБАБЬЯ ПРИТЧА
Замолкла Тимофеевна.
Конечно, наши странники
Не пропустили случая
За здравье губернаторши
По чарке осушить.
И, видя, что хозяюшка
2530 Ко стогу приклонилася,
К ней подошли гуськом:
«Что ж дальше?»
«Что ж дальше?»— Сами знаете:
Ославили счастливицей,
Прозвали губернаторшей
Матрену с той поры…
Что дальше? Домом правлю я,
Ращу детей… На радость ли?
Вам тоже надо знать.
Пять сыновей! Крестьянские
2540 Порядки нескончаемы,
Уж взяли одного! —
Красивыми ресницами
Моргнула Тимофеевна,
Поспешно приклонилася
Ко стогу головой.
Крестьяне мялись, мешкали,
Шептались. «Ну, хозяюшка!
Что скажешь нам еще?»
— А то, что вы затеяли
2550 Не дело — между бабами
Счастливую искать!..—
«Да всё ли рассказала ты?»
— Чего же вам еще?
Не то ли вам рассказывать,
Что дважды погорели мы,
Что бог сибирской язвою
Нас трижды посетил?
Потуги лошадиные
Несли мы; погуляла я,
2560 Как мерин, в бороне!..
Ногами я не топтана,
Веревками не вязана,
Иголками не — колота…
Чего же вам еще?
Сулилась душу выложить,
Да, видно, не сумела я,—
Простите, молодцы!
Не горы с места сдвинулись,
Упали на головушку,
2570 Не бог стрелой громовою
Во гневе грудь пронзил,
По мне — тиха, невидима —
Прошла гроза душевная,
Покажешь ли ее?
По матери поруганной,
Как по змее растоптанной,
Кровь первенца прошла,
По мне обиды смертные
Прошли неотплаченные,
2580 И плеть по мне прошла!
Я только не отведала —
Спасибо! умер Ситников —
Стыда неискупимого,
Последнего стыда!
А вы — за счастьем сунулись!
Обидно, молодцы!
Идите вы к чиновнику,
К вельможному боярину,
Идите вы к царю,
2590 А женщин вы не трогайте,—
Вот бог! ни с чем проходите
До гробовой доски!
К нам на ночь попросилася
Одна старушка божия:
Вся жизнь убогой старицы —
Убийство плоти, пост;
У гроба Иисусова
Молилась, на Афонские
Всходила высоты,
2600 В Иордань-реке купалася…
И та святая старица
Рассказывала мне:
«Ключи от счастья женского,
От нашей вольной волюшки
Заброшены, потеряны
У бога самого!
Отцы-пустынножители,
И жены непорочные,
И книжники-начетчики
2610 Их ищут — не найдут!
Пропали! думать надобно,
Сглонула рыба их…
В веригах, изможденные,
Голодные, холодные,
Прошли господни ратники
Пустыни, города,—
И у волхвов выспрашивать
И по звездам высчитывать
Пытались — нет ключей!
2620 Весь божий мир изведали,
В горах, в подземных пропастях
Искали… Наконец
Нашли ключи сподвижники!
Ключи неоценимые,
А всё — не те ключи!
Пришлись они — великое
Избранным людям божиим
То было торжество,—
Пришлись к рабам-невольникам:
2630 Темницы растворилися,
По миру вздох прошел,
Такой ли громкий, радостный!..
А к нашей женской волюшке
Всё нет и нет ключей!
Великие сподвижники
И по сей день стараются —
На дно морей спускаются,
Под небо подымаются,—
Всё нет и нет ключей!
2640 Да вряд они и сыщутся…
Какою рыбой сглонуты
Ключи те заповедные,
В каких морях та рыбина
Гуляет — бог забыл!..» —