ДО
Кому на Руси жить хорошо
Часть первая.
Прологъ
(1866)
Въ какомъ году — разсчитывай,
Въ какой землѣ — угадывай,
На столбовой дороженькѣ
Сошлись семь мужиковъ:
Семь временнообязанныхъ,
Подтянутой губерніи,
Уѣзда Терпигорева,
Пустопорожней волости,
Изъ смежныхъ деревень:
Заплатова, Дырявина,
Разутова, Знобишина,
Горѣлова, Неѣлова,
Неурожайка-тожъ.
Сошлися — и заспорили:
Кому живется весело,
Вольготно на Руси?
Романъ сказалъ: помѣщику,
Демьянъ сказалъ: чиновнику,
Лука сказалъ: попу.
Купчинѣ толстопузому!
Сказали братья Губины,
Иванъ и Митродоръ.
Старикъ Пахомъ потужился
И молвилъ, въ землю глядючи:
Вельможному боярину,
Министру государеву.
А Провъ сказалъ: царю...
Мужикъ, что быкъ: втемяшится
Въ башку какая блажь,
Коломъ ее оттудова
Не выбьешь: упираются,
Всякъ на своемъ стоитъ!
Такой ли споръ затѣяли,
Что думаютъ прохожіе —
Знать кладъ нашли ребятушки
И дѣлятъ межъ собой...
По дѣлу всякъ по своему
До полдня вышелъ изъ дому:
Тотъ путь держалъ до кузницы,
Тотъ шелъ въ седо Иваньково
Позвать отца Прокофія
Ребенка окрестить.
Пахомъ соты медовые
Несъ на базаръ въ Великое,
А два братана Губины
Такъ просто съ недоуздочкомъ
Ловить коня упрямаго
Въ свое же стадо шли.
Давно пора бы каждому
Вернуть своей дорогою —
Они рядкомъ идутъ!
Идутъ, какъ будто гонятся
За ними волки сѣрые,
Что далѣ — то скорѣй.
Идутъ — перекоряются!
Кричатъ — не образумятся!
А времячко не ждетъ.
За споромъ не замѣтили,
Какъ сѣло солнце красное,
Какъ вечеръ наступилъ.
Навѣрно-бъ ночку цѣлую
Такъ шли — куда не вѣдая,
Когда-бъ имъ баба встрѣчная,
Корявая Дурандиха,
Не крикнула: „почтенные!
Куда вы, на ночь глядючи,
Надумали идти?.."
Спросила, засмѣялася,
Хлестнула, вѣдьма, мѣрина
И укатила вскачь...
—Куда?... Переглянулися
Тутъ наши мужики;
Стоятъ, молчатъ, потупились...
Ужъ ночь давно сошла,
Зажглися звѣзды частыя
Въ высокихъ небесахъ,
Всплылъ мѣсяцъ, тѣни черныя
Дорогу перерѣзали
Ретивымъ ходокамъ.
Ой тѣни! тѣни черныя!
Кого вы не нагоните?
Кого не перегоните?
Васъ только, тѣни черныя,
Нельзя поймать — обнять!
На лѣсъ, на путь-дороженьку
Глядѣлъ, молчалъ Пахомъ,
Глядѣлъ — умомъ раскидывалъ
И молвилъ, наконецъ:
— „Ну! лѣшій шутку славную
Надъ нами подшутилъ!
Никакъ вѣдь мы безъ малаго
Верстъ тридцать отошли!
Домой теперь ворочаться
Устали — не дойдемъ,
Присядемъ, — дѣлать нечего,
До солнца отдохнемъ!.."
Сваливъ бѣду на лѣшаго,
Подъ лѣсомъ при дороженькѣ
Усѣлись мужики.
Зажгли костеръ, сложилися,
За водкой двое сбѣгали,
А прочіе покудова
Стаканчикъ изготовили,
Бересты понадравъ.
Приспѣла скоро водочка,
Приспѣла и закусочка —
Пируютъ мужички!
Косушки по три выпили,
Поѣли — и заспорили
Опять: кому жить весело,
Вольготно на Руси?
Романъ кричитъ: помѣщику,
Демьянъ кричитъ: чиновнику,
Лука кричитъ: попу;
Купчинѣ толстопузому,
Кричатъ братаны Губины,
Иванъ и Митродоръ;
Пахомъ кричитъ: свѣтлѣйіпему
Вельможному боярину,
Министру государеву;
А Провъ кричитъ: царю!
Забрало пуще прежняго
Задорныхъ мужиковъ,
Ругательски ругаются,
Не мудрено, что вцѣпятся
Другъ другу въ волоса...
Гляди — ужъ и вцѣпилися!
Романъ тузитъ Пахомушку,
Демьянъ тузитъ Луку.
А два братана Губины
Утюжатъ Прова дюжаго —
И всякъ свое кричитъ!
Проснулось эхо гулкое,
Пошло гулять-погуливать,
Пошло кричать-покрикивать
Какъ будто подзадоривать
Упрямыхъ мужиковъ.
Царю! направо слышится,
Налѣво отзывается:
Попу! попу! попу!
Весь лѣсъ переполошился,
Съ летающими птицами,
Звѣрями быстроногими
И гадами ползущими,
И стонъ, и ревъ, и гулъ!
Всѣхъ прежде зайка сѣренькій
Изъ кустика сосѣдняго
Вдругъ выскочилъ, какъ встрепанный,
И на утёкъ пошелъ!
За нимъ галчата малые
Вверху березы подняли
Противный, рѣзкій пискъ.
А тутъ еще у пѣночки
Съ испугу птенчикъ крохотный
Изъ гнѣздышка упалъ;
Щебечетъ, плачетъ пѣночка,
Гдѣ птенчикъ? — не найдетъ!
Потомъ кукушка старая
Проснулась и надумала
Кому-то куковать;
Разъ десять принималася,
Да всякій разъ сбивалася
И начинала вновь...
Кукуй, кукуй, кукушечка!
Заколосится хлѣбъ,
Подавишься ты колосомъ —
Не будешь куковать!
Слетѣлися семь филиновъ,
Любуются побоищемъ
Съ семи большихъ деревъ,
Хохочутъ полуночники!
А ихъ глазищи желтые
Горятъ какъ воску яраго
Четырнадцать свѣчей!
И воронъ, птица умная,
Приспѣлъ, сидитъ на деревѣ
У самаго востра,
Сидитъ да чорту молится,
Чтобъ до смерти ухлопали
Котораго-нибудь!
Корова съ колокольчиком,
Что ́ съ вечера отбилася
Отъ стада, чуть послышала
Людскіе голоса —
Пришла къ костру, уставила
Глаза на мужиковъ,
Шальныхъ рѣчей послушала
И начала, сердечная,
Мычать, мычать, мычать!
Мычитъ Корова глупая,
Пищатъ галчата малые,
Кричатъ ребята буйные,
А эхо вторитъ всѣмъ.
Ему одна заботушка:
Честныхъ людей поддразнивать,
Пугать ребятъ и бабъ!
Никто его не видывалъ,
А слышать всякій слыхивалъ,
Безъ тѣла — а живетъ оно,
Безъ языка — кричитъ!
Сова, — замоскворѣцкая
Княгиня, — тутъ же мычется,
Летаетъ надъ крестьянами,
Шарахаясь то ́о землю,
То о кусты крыломъ...
Сама лисица хитрая,
По любопытству бабьему,
Подкралась къ мужикамъ,
Послушала, послушала,
И прочь пошла, подумавши:
„И чортъ ихъ не пойметъ!"
И вправду: сами спорщики
Едва ли знали, помнили —
О чемъ они шумятъ...
Намявъ бока порядочно
Другъ другу, образумились
Крестьяне, наконецъ;
Изъ лужицы напилися,
Умылись, освѣжилися;
Сонъ началъ ихъ кренить...
Тѣмъ часомъ птенчикъ крохотный,
По малу, по полсаженки,
Низкомъ перелетаючи,
Къ костру подобрался.
Поймалъ его Пахомушка,
Поднесъ къ огню, разглядывалъ,
И молвилъ: „Пташка малая,
А ноготокъ востеръ!
Дыхну — съ ладони скатишься,
Чихну — въ огонь укатишься,
Щелкну — мертва покатишься!
А все-жъ ты, пташка малая,
Сильнѣе мужика!
Окрѣпнутъ скоро крылышки,
Тю-тю! куда ни вздумаешь,
Туда и полетишь!
Ой ты, пичуга малая!
Отдай свои намъ крылышки,
Все царство облетимъ,
Посмотримъ, поразвѣдаемъ,
Поспросимъ — и дознаемся:
Кому живется счастливо,
Вольготно на Руси?"
— „Не надо бы и крылышекъ,
Кабы намъ только хлѣбушка
По полупуду ъъ день, —
И такъ бы мы Русь-матушку
Ногами перемѣряли!"
Сказалъ угрюмый Провъ.
„Да по ведру бы водочки",
Прибавили охочіе
До водки братья Губины,
Иванъ и Митродоръ.
— „Да утромъ бы огурчиковъ
Соленыхъ по десяточку",
Шутили мужики.
— „А въ полдень бы по жбанчику
Холоднаго кваску".
— „А вечеромъ по чайничку
Горячаго чайку..."
Пока они гуторили,
Вилась, кружилась пѣночка
Надъ ними: все прослушала
И сѣла у костра.
Чивикнула, подпрыгнула
И человѣчьимъ голосомъ
Пахому говорить:
— „Пусти на волю птенчика!
За птенчика за малаго
Я выкупъ дамъ большой".
—А что ты дашь?
— „Дамъ хлѣбушка
По полупуду въ день,
Дамъ водки по ведерочку,
Поутру дамъ огурчиковъ,
А въ полдень квасу кислаго,
А вечеромъ чайку!"
— А гдѣ, пичуга малая,
Спросили братья Губины,
— Найдешь вина и хлѣбушка
Ты на семь мужиковъ?
— „Найти — найдете сами
А я, пичуга малая,
Скажу вамъ, какъ найти".
— Скажи!
— „Идите по лѣсу,
Противъ столба тридцатаго
Прямехонько версту:
Придете на поляночку,
Стоятъ на той поляночкѣ
Двѣ старыя сосны,
Подъ этими подъ соснами
Закопана коробочка.
Добудьте вы ее! —
Коробка та волшебная:
Въ ней скатерть самобранная,
Когда ни пожелаете,
Накормитъ, напоитъ!
Тихонько только молвите:
—Эй! скатерть самсбранная!
Попотчуй мужиковъ!
По вашему хотѣнію,
По моему велѣнію,
Все явится тотчасъ.
Теперь — пустите птенчика!"
— Постой! мы люди бѣдные,
Идемъ въ дорогу дальную,
Отвѣтилъ ей Пахомъ:
Ты, вижу, птица мудрая,
Уважь — одёжу старую
На насъ заворожи!
— Чтобъ армяки мужицкіе
Носились, не сносилися!
Потребовалъ Романъ.
— Чтобъ липовыя лапотки
Служили, не разбилися,
Потребовалъ Демьянъ.
— Чтобъ вошь, блоха паскудная
Въ рубахахъ не плодилася,
Потребовалъ Лука.
— Не прѣли бы онученьки...
Потребовали Губины...
А птичка имъ въ отвѣтъ:
— „Все скатерть самобранная
Чинить, стирать, просушивать
Вамъ будетъ... Ну, пусти!..."
Раскрывъ ладонь широкую,
Пахомъ птенца пустилъ.
Пустилъ — и птенчикъ крохотный
По малу, по полсаженки,
Низкомъ перелетаючи,
Направился къ дуплу.
За нимъ взвилася пѣночка
И на лету прибавила:
— „Смотрите, чуръ одно!
Съѣстного сколько вынесетъ
Утроба — то и спрашивай,
А водки можно требовать
Въ день ровно по ведру.
Коли вы больше спросите,
И разъ и два — исполнится,
По вашему желанію,
А въ третій быть бѣдѣ!"
И улетѣла пѣночка
Съ своимъ родимымъ птенчикомъ,
А мужики гуськомъ
Къ дорогѣ потянулися
Искать столба тридцатаго.
Нашли! — Молчкомъ идутъ
Прямехонько, вѣрнехонько
По лѣсу, по дремучему,
Считаютъ каждый шагъ.
И какъ версту отмѣряли,
Увидѣли поляночку —
Стоятъ на той поляночкѣ
Двѣ старыя сосны...
Крестьяне покопалися,
Достали ту коробочку,
Открыли — и нашли
Ту скатерть самобранную!
Нашли и разомъ вскрикнули:
„Эй, скатерть самобранная!
Попотчуй мужиковъ!"
Глядь — скатерть развернулася,
Откудова ни взялися
Двѣ дюжія руки,
Ведро вина поставили,
Горой наклали хлѣбушка,
И спрятались опять.
—А что ́ же нѣтъ огурчиковъ?
—Что ́ нѣтъ чайку горячаго?
—Что ́ нѣтъ кваску холоднаго?
Все появилось вдругъ...
Крестьяне распоясались,
У скатерти усѣлися,
Пошелъ тутъ пиръ горой!
На радости цѣлуются,
Другъ дружкѣ обѣщаются
Впередъ не драться зря,
А съ толкомъ дѣло спорное
По разуму, побожески,
На чести повести —
Въ домишки не ворочаться,
Не видѣться ни съ женами,
Ни съ малыми ребятами,
Ни съ стариками старыми,
Покуда дѣлу спорному
Рѣшенья не найдутъ,
Покуда не довѣдаютъ
Какъ ни на есть — доподлинно,
Кому живется счастливо,
Вольготно на Руси?
Зарокъ такой поставивши
Подъ утро, какъ убитые
Заснули мужики...
Пролог
КОМУ НА РУСИ ЖИТЬ ХОРОШО
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ПРОЛОГ
В каком году — рассчитывай,
В какой земле — угадывай,
На столбовой дороженьке
Сошлись семь мужиков:
Семь временнообязанных,
Подтянутой губернии,
Уезда Терпигорева,
Пустопорожней волости,
Из смежных деревень:
10 Заплатова, Дырявина,
Разутова, Знобишина,
Горелова, Неелова —
Неурожайка тож,
Сошлися — и заспорили:
Кому живется весело,
Вольготно на Руси?
Роман сказал: помещику,
Демьян сказал: чиновнику,
Лука сказал: попу.
20 Купчине толстопузому!—
Сказали братья Губины,
Иван и Митродор.
Старик Пахом потужился
И молвил, в землю глядючи:
Вельможному боярину,
Министру государеву.
А Пров сказал: царю…
Мужик что бык: втемяшится
В башку какая блажь —
30 Колом ее оттудова
Не выбьешь: упираются.
Всяк на своем стоит!
Такой ли спор затеяли,
Что думают прохожие —
Знать, клад нашли ребятушки
И делят меж собой…
По делу всяк по своему
До полдня вышел из дому:
Тот путь держал до кузницы,
40 Тот шел в село Иваньково
Позвать отца Прокофия
Ребенка окрестить.
Пахом соты медовые
Нес на базар в Великое,
А два братана Губины
Так просто с недоуздочком
Ловить коня упрямого
В свое же стадо шли.
Давно пора бы каждому
50 Вернуть своей дорогою —
Они рядком идут!
Идут, как будто гонятся
За ними волки серые,
Что дале — то скорей.
Идут — перекоряются!
Кричат — не образумятся!
А времечко не ждет.
За спором не заметили,
Как село солнце красное,
60 Как вечер наступил.
Наверно б ночку целую
Так шли — куда не ведая,
Когда б им баба встречная,
Корявая Дурандиха,
Не крикнула: «Почтенные!
Куда вы на ночь глядючи
Надумали идти?..»
Спросила, засмеялася,
Хлестнула, ведьма, мерина
70 И укатила вскачь…
«Куда?..» — Переглянулися
Тут наши мужики,
Стоят, молчат, потупились…
Уж ночь давно сошла,
Зажглися звезды частые
В высоких небесах,
Всплыл месяц, тени черные
Дорогу перерезали
Ретивым ходокам.
80 Ой тени! тени черные!
Кого вы не нагоните?
Кого не перегоните?
Вас только, тени черные,
Нельзя поймать — обнять!
На лес, на путь-дороженьку
Глядел, молчал Пахом,
Глядел — умом раскидывал
И молвил наконец:
«Ну! леший шутку славную
90 Над нами подшутил!
Никак ведь мы без малого
Верст тридцать отошли!
Домой теперь ворочаться —
Устали, не дойдем,
Присядем,— делать нечего,
До солнца отдохнем!..»
Свалив беду на лешего,
Под лесом при дороженьке
Уселись мужики.
100 Зажгли костер, сложилися,
За водкой двое сбегали,
А прочие покудова
Стаканчик изготовили,
Бересты понадрав.
Приспела скоро водочка,
Приспела и закусочка —
Пируют мужички!
Косушки по три выпили,
Поели — и заспорили
110 Опять: кому жить весело,
Вольготно на Руси?
Роман кричит: помещику,
Демьян кричит: чиновнику,
Лука кричит: попу;
Купчине толстопузому,—
Кричат братаны Губины.
Иван и Митродор;
Пахом кричит: светлейшему
Вельможному боярину,
120 Министру государеву,
А Пров кричит: царю!
Забрало пуще прежнего
Задорных мужиков,
Ругательски ругаются,
Не мудрено, что вцепятся
Друг другу в волоса…
Гляди — уж и вцепилися!
Роман тузит Пахомушку,
Демьян тузит Луку.
130 А два братана Губины
Утюжат Прова дюжего —
И всяк свое кричит!
Проснулось эхо гулкое,
Пошло гулять-погуливать,
Пошло кричать-покрикивать,
Как будто подзадоривать
Упрямых мужиков.
Царю!— направо слышится,
Налево отзывается:
140 Попу! попу! попу!
Весь лес переполошился,
С летающими птицами,
Зверями быстроногими
И гадами ползущими,—
И стон, и рев, и гул!
Всех прежде зайка серенький
Из кустика соседнего
Вдруг выскочил как встрепанный,
И наутек пошел!
150 За ним галчата малые
Вверху березы подняли
Противный, резкий писк.
А тут еще у пеночки
С испугу птенчик крохотный
Из гнездышка упал;
Щебечет, плачет пеночка,
Где птенчик? — не найдет!
Потом кукушка старая
Проснулась и надумала
160 Кому-то куковать;
Раз десять принималася,
Да всякий раз сбивалася
И начинала вновь…
Кукуй, кукуй, кукушечка!
Заколосится хлеб,
Подавишься ты колосом —
Не будешь куковать!
Слетелися семь филинов,
Любуются побоищем
170 С семи больших дерев,
Хохочут, полуночники!
А их глазищи желтые
Горят, как воску ярого
Четырнадцать свечей!
И ворон, птица умная,
Приспел, сидит на дереве
У самого костра,
Сидит да черту молится,
Чтоб до смерти ухлопали
180 Которого-нибудь!
Корова с колокольчиком,
Что с вечера отбилася
От стада, чуть послышала
Людские голоса —
Пришла к костру, уставила
Глаза на мужиков,
Шальных речей послушала
И начала, сердечная,
Мычать, мычать, мычать!
190 Мычит корова глупая,
Пищат галчата малые,
Кричат ребята буйные,
А эхо вторит всем.
Ему одна заботушка —
Честных людей поддразнивать,
Пугать ребят и баб!
Никто его не видывал,
А слышать всякий слыхивал,
Без тела — а живет оно,
200 Без языка — кричит!
Сова — замоскворецкая
Княгиня — тут же мычется,
Летает над крестьянами,
Шарахаясь то о землю,
То о кусты крылом…
Сама лисица хитрая,
По любопытству бабьему,
Подкралась к мужикам,
Послушала, послушала
210 И прочь пошла, подумавши:
«И черт их не поймет!»
И вправду: сами спорщики
Едва ли знали, помнили —
О чем они шумят…
Намяв бока порядочно
Друг другу, образумились
Крестьяне наконец,
Из лужицы напилися,
Умылись, освежилися,
220 Сон начал их кренить…
Тем часом птенчик крохотный,
Помалу, по полсаженки,
Низком перелетаючи,
К костру подобрался.
Поймал его Пахомушка,
Поднес к огню, разглядывал
И молвил: «Пташка малая,
А ноготок востер!
Дыхну — с ладони скатишься,
230 Чихну — в огонь укатишься,
Щелкну — мертва покатишься,
А всё ж ты, пташка малая,
Сильнее мужика!
Окрепнут скоро крылышки,
Тю-тю! куда ни вздумаешь,
Туда и полетишь!
Ой ты, пичуга малая!
Отдай свои нам крылышки,
Всё царство облетим,
240 Посмотрим, поразведаем,
Поспросим — и дознаемся:
Кому живется счастливо,
Вольготно на Руси?»
«Не надо бы и крылышек.
Кабы нам только хлебушка
По полупуду в день,—
И так бы мы Русь-матушку
Ногами перемеряли!» —
Сказал угрюмый Пров.
250 «Да по ведру бы водочки»,—
Прибавили охочие
До водки братья Губины,
Иван и Митродор.
«Да утром бы огурчиков
Соленых по десяточку»,—
Шутили мужики.
«А в полдень бы по жбанчику
Холодного кваску».
«А вечером по чайничку
260 Горячего чайку…»
Пока они гуторили,
Вилась, кружилась пеночка
Над ними: все прослушала
И села у костра.
Чивикнула, подпрыгнула
И человечьим голосом
Пахому говорит:
«Пусти на волю птенчика!
За птенчика за малого
270 Я выкуп дам большой».
— А что ты дашь? —«Дам хлебушка
По полупуду в день,
Дам водки по ведерочку,
Поутру дам огурчиков,
А в полдень квасу кислого,
А вечером чайку!»
— А где, пичуга малая,—
Спросили братья Губины,—
Найдешь вина и хлебушка
280 Ты на семь мужиков?—
«Найти — найдете сами вы.
А я, пичуга малая,
Скажу вам, как найти».
— Скажи!—«Идите по лесу
Против столба тридцатого
Прямехонько версту:
Придете на поляночку,
Стоят на той поляночке
Две старые сосны,
290 Под этими под соснами
Закопана коробочка.
Добудьте вы ее,—
Коробка та волшебная:
В ней скатерть самобранная,
Когда ни пожелаете,
Накормит, напоит!
Тихонько только молвите:
„Эй! скатерть самобранная!
Попотчуй мужиков!“
300 По вашему хотению,
По моему велению,
Всё явится тотчас.
Теперь — пустите птенчика!»
— Постой! мы люди бедные,
Идем в дорогу дальную,—
Ответил ей Пахом.—
Ты, вижу, птица мудрая,
Уважь — одежу старую
На нас заворожи! —
310 — Чтоб армяки мужицкие
Носились, не сносилися! —
Потребовал Роман.
— Чтоб липовые лапотки
Служили, не разбилися,—
Потребовал Демьян.
— Чтоб вошь, блоха паскудная
В рубахах не плодилася,—
Потребовал Лука.
— Не прели бы онученьки…—
320 Потребовали Губины…
А птичка им в ответ:
«Всё скатерть самобранная
Чинить, стирать, просушивать
Вам будет… Ну, пусти!..»
Раскрыв ладонь широкую,
Пахом птенца пустил.
Пустил — и птенчик крохотный
Помалу, по полсаженки,
Низком перелетаючи,
330 Направился к дуплу.
За ним взвилася пеночка
И на лету прибавила:
«Смотрите, чур, одно!
Съестного сколько вынесет
Утроба — то и спрашивай,
А водки можно требовать
В день ровно по ведру.
Коли вы больше спросите,
И раз и два — исполнится
340 По вашему желанию,
А в третий быть беде!»
И улетела пеночка
С своим родимым птенчиком,
А мужики гуськом
К дороге потянулися
Искать столба тридцатого.
Нашли! — Молчком идут
Прямехонько, вернехонько
По лесу по дремучему,
350 Считают каждый шаг.
И как версту отмеряли,
Увидели поляночку —
Стоят на той поляночке
Две старые сосны…
Крестьяне покопалися,
Достали ту коробочку,
Открыли — и нашли
Ту скатерть самобранную!
Нашли и разом вскрикнули:
360 «Эй, скатерть самобранная!
Попотчуй мужиков!»
Глядь — скатерть развернулася,
Откудова ни взялися
Две дюжие руки,
Ведро вина поставили,
Горой наклали хлебушка,
И спрятались опять.
«А что же нет огурчиков?»
«Что нет чайку горячего?»
370 «Что нет кваску холодного?»
Всё появилось вдруг…
Крестьяне распоясались,
У скатерти уселися,
Пошел тут пир горой!
На радости цалуются,
Друг дружке обещаются
Вперед не драться зря,
А с толком дело спорное
По разуму, по-божески,
380 На чести повести —
В домишки не ворочаться,
Не видеться ни с женами,
Ни с малыми ребятами,
Ни с стариками старыми,
Покуда делу спорному
Решенья не найдут,
Покуда не доведают
Как ни на есть — доподлинно.
Кому живется счастливо,
390 Вольготно на Руси?
Зарок такой поставивши,
Под утро как убитые
Заснули мужики…
ДО
Часть первая.
Глава I. Попъ
Широкая дороженька,
Березками обставлена,
Далеко протянулася,
Песчана и глуха.
По сторонамъ дороженьки
Идутъ холмы пологіе,
Съ полями, съ сѣнокосами,
А чаще съ неудобною,
Заброшенной землей;
Стоятъ деревни старыя,
Стоять деревни новыя,
У рѣчекъ, у прудовъ...
Лѣса, луга поемные,
Ручьи и рѣки русскіе
Весною хороши.
Но вы, поля весеннія!
На ваши всходы бѣдные
Не весело глядѣть!
„Не даромъ въ зиму долгую
(Толкуютъ наши странники)
Снѣгъ каждый день валилъ.
Пришла весна — сказался снѣгъ!
Онъ смиренъ до поры:
Летитъ — молчитъ, лежитъ — молчитъ
Когда умретъ, тогда реветъ.
Вода — куда ни глянь!
Поля совсѣмъ затоплены,
Навозъ возить — дороги нѣтъ,
А время ужъ не раннее —
Подходитъ мѣсяцъ май!"
Не любо и на старыя,
Больнѣй того на новыя
Деревни имъ глядѣть.
Ой, избы, избы новыя!
Нарядны вы, да строить васъ
Не лишняя копѣечка,
А кровная бѣда!
Съ утра встрѣчались странникамъ
Все больше люди малые:
Свой братъ крестьянинъ-лапотникъ,
Мастеровые, нищіе,
Солдаты, ямщики.
У нищихъ, у солдатиковъ
Не спрашивали странники,
Какъ имъ — легко ли, трудно ли
Живется на Руси?
Солдаты шиломъ брѣются,
Солдаты дымомъ грѣются,
Какое счастье тутъ?...
Ужъ день клонился къ вечеру,
Идутъ путемъ-дорогою,
На встрѣчу ѣдетъ попъ.
Крестьяне сняли шапочки,
Низенько поклонилися,
Повыстроились въ рядъ
И мерину саврасому
Загородили путь.
Священникъ поднялъ голову,
Глядѣлъ, глазами спрашивалъ:
Чего они хотятъ?
— Небось! мы не грабители!
Сказалъ попу Лука.
(Лука — мужикъ присадистый
Съ широкой бородищею,
Упрямъ, рѣчистъ и глупъ.
Лука похожъ на мельницу:
Однимъ не птица мельница,
Что ́ какъ ни машетъ крыльями,
Небось, не полетитъ).
— Мы мужики степенные,
Изъ временнообязанныхъ,
Уѣзда Терпигорева,
Пустопорожней волости
Окольныхъ деревень:
Заплатова, Дырявина,
Разутова, Знобишина,
Горѣлова, Неѣлова,
Неурожайка-тожъ.
Идемъ по дѣлу важному:
У насъ забота есть,
Такая ли заботушка,
Что изъ домовъ повыжила,
Съ работой раздружила насъ,
Отбила отъ ѣды.
Ты дай намъ слово вѣрное
На нашу рѣчь мужицкую
Безъ смѣху и безъ хитрости,
По совѣсти, по разуму.
По правдѣ отвѣчать;
Не то съ своей заботушкой
Къ другому мы пойдемъ...
— „Даю вамъ слово вѣрное:
Коли вы дѣло спросите,
Безъ смѣху и безъ хитрости,
По правдѣ и по разуму,
Какъ должно отвѣчать,
Аминь!..."
— Спасибо. Слушай-же!
Идя путемъ-дорогою,
Сошлись мы невзначай;
Сошлися и заспорили:
Кому живется весело,
Вольготно на Руси?
Романъ сказалъ: помѣщику,
Демьянъ сказалъ: чиновнику,
А я сказалъ: попу.
Купчинѣ толстопузому.
Сказали братья Губины,
Иванъ я Митродоръ.
Пахомъ сказалъ: свѣтлѣйшему,
Вельможному боярину,
Министру государеву,
А Провъ сказалъ: царю...
Мужикъ, что быкъ: втемяшится
Въ башку какая блажь —
Коломъ ее оттудова
Не выбьешь: какъ ни спорили,
Не согласились мы!
Поспоривши — повздорили,
Повздоривши — подралися,
Подравшися — одумали:
Не расходиться врозь,
Въ домишки не ворочаться,
Не видѣться ни съ женами,
Ни съ малыми ребятами,
Ни съ стариками старыми,
Покуда спору нашему
Рѣшенья не найдемъ,
Покуда не довѣдаемъ
Какъ ни на есть, — доподлинно:
Кому жить любо-весело,
Вольготно, на Руси?
Скажи-жъ
ты намъ по-божески:
Сладка ли жизнь поповская?
Ты кáкъ — вольготно, счастливо
Живешь, честной отецъ?...
Потупился, задумался,
Въ телѣжкѣ сидя попъ,
И молвилъ: „Православные!
Роптать на Бога грѣхъ,
Несу мой крестъ съ терпѣніемъ,
Живу... а кáкъ? Послушайте!
Скажу вамъ правду-истину,
А вы крестьянскимъ разумомъ
Смекайте!"
— Начинай!
„В Въ чемъ счастіе по вашему?
Покой, богатство, честь,
Не такъ ли, други милые?"
Они сказали „такъ"...
„Теперь посмотримъ, братія,
Каковъ попу покой?
Начать, признаться, надо бы
Почти съ рожденья самаго,
Какъ достается грамота
Поповскому сынку,
Какой цѣной поповичемъ
Священство покупается,
Да лучше помолчимъ!
.......................................
.......................................
Дороги наши трудныя;
Приходъ у насъ большой.
Болящій, умирающій,
Рождающійся въ міръ
Не избираютъ времени:
Въ жнитво и въ сѣнокосъ,
Въ глухую ночь осеннюю,
Зимой, въ морозы лютые
И въ половодье вешнее
Иди — куда зовутъ!
Идешь безотговорочно.
И пусть бы только косточки
Ломалися одни,
Нѣтъ! всякій разъ намается,
Переболитъ душа.
Не вѣрьте, православные,
Привычвѣ есть предѣлъ:
Нѣтъ сердца выносящаго
Безъ нѣкоего трепета
Предсмертное хрипѣніе,
Надгробное рыданіе,
Сиротскую печаль!
Аминь!... Теперь подумайте,
Каковъ попу покой?..."
Крестьяне мало думали,
Давъ отдохнуть священнику,
Они съ поклономъ молвили:
— Что́ скажешь намъ еще?
„Теперь посмотримъ, братія,
Каковъ попу почетъ?
Задача щекотливая,
Не прогнѣвить бы васъ?...
„Скажите, православные,
Кого вы называете
Породой жеребячьею?
Чуръ! отвѣчать на спросъ!"
Крестьяне позамялися,
Молчатъ — и попъ молчитъ...
„Съ кѣмъ встрѣчи вы боитеся,
Идя путемъ-дорогою?
Чуръ! отвѣчать на спросъ!"
Крехтятъ, переминаются.
Молчатъ!
„О комъ слагаете
Вы сказки балагурныя,
И пѣсни непристойныя,
И всякую хулу?...
„Мать попадью степенную,
Попову дочь безвинную,
Семинариста всякаго —
Какъ чествуете вы?
„Кому въ догонъ, злорадствуя,
Кричите: гогого?...
Потупились ребятушки,
Молчатъ — и попъ молчитъ...
Крестьяне думу думали,
А попъ широкой шляпою
Въ лицо себѣ помахивалъ
Да на небо глядѣлъ.
Весной, что внуки малые,
Съ румянымъ солнцемъ-дѣдушкой
Играютъ облака:
Вотъ правая сторонушка
Одной сплошною тучею
Покрылась — затуманилась,
Стемнѣла и заплакала:
Рядами нити сѣрыя
Повисли до земли.
А ближе , надъ крестьянами,
Изъ небольшихъ, разорванныхъ,
Веселыхъ облачковъ
Смѣется солнце красное,
Какъ дѣвка изъ сноповъ.
Но туча передвинулась,
Попъ шляпой накрывается,
Быть сильному дождю.
А правая сторонушка
Уже свѣтла и радостна,
Тамъ дождь перестаетъ.
Не дождь, тамъ чудо божіе:
Тамъ съ золотыми нитками
Развѣшаны мотки...
„Не сами... по родителямъ
Мы такъ-то"...
братья Губины
Сказали наконецъ.
И прочіе поддакнули:
„Не сами, по родителямъ!"
А попъ сказалъ: „Аминь!
Простите, православные!
Не въ осужденье ближняго,
А по желанью вашему
Я правду вамъ сказалъ.
Таковъ почетъ священнику
Въ крестьянствѣ. А помѣщики..."
— Ты мимо ихъ, помѣщиковъ!
Извѣстны намъ они!
„Теперь посмотримъ, братія,
Откудова богачество
Поповское идетъ?...
Во время недалекое
Имперія российская
Дворянскими усадьбами
Была полнымъ-полна.
И жили тамъ помѣщики,
Владѣльцы именитые,
Какихъ теперь ужъ нѣтъ!
Плодилися и множились
И намъ давали жить.
Что́ свадебъ тамъ игралося,
Что́ дѣтокъ нарождалося
На даровыхъ хлѣбахъ!
Хоть часто крутонравные,
Однако, доброхотные
То были господа,
Прихода не чуждалися:
У насъ они вѣнчалися,
У насъ крестили дѣтушекъ,
Къ намъ приходили каяться,
Мы отпѣвали ихъ.
А если и случалося,
Что жилъ помѣщикъ въ городѣ,
Такъ умирать навѣрное
Въ деревню пріѣзжалъ.
Коли умретъ нечаянно,
И тутъ накажетъ накрѣпко
Въ приходѣ схоронить.
Глядишь, ко храму сельскому,
На колесницѣ траурной,
Въ шесть лошадей наслѣдники
Покойника везутъ —
Попу поправка добрая,
Мірянамъ праздникъ праздникомъ...
А нынѣ ужъ не то!
Какъ племя іудейское,
Разсѣялись помѣщики
По дальней чужеземщинѣ
И по Руси родной.
Теперь ужъ не до гордости
Лежать въ родномъ владѣніи,
Рядкомъ съ отцами, съ дѣдами;
Да и владѣнья многія
Барышникамъ пошли.
Ой, холеныя косточки
Россійскія, дворянскія!
Гдѣ вы не позакопаны?
Въ какой землѣ васъ нѣтъ?...
„Потомъ, статья... раскольники...
Не грѣшенъ, не живился я
Съ раскольниковъ ничѣмъ.
По счастью, нужды не было:
Въ моемъ приходѣ числится
Живущихъ въ православіи
Двѣ трети прихожанъ.
А есть такія волости,
Гдѣ сплошь почти раскольники,
Такъ тутъ какъ быть попу?
„Все въ мірѣ перемѣнчиво,
Прейдетъ и самый міръ...
Законы, прежде строгіе
Къ раскольникамъ. смягчилися,
А съ ними и поповскому
Доходу матъ пришелъ.
Перевелись помѣщики,
Въ усадьбахъ не живутъ они,
И умирать на старости
Уже не ѣдутъ къ намъ.
Богатыя помѣщицы,
Старушки богомольныя,
Которыя повымерли,
Который пристроились
Вблизи монастырей.
Никто теперь подрясника
Попу не подаритъ!
Никто не вышьетъ воздуховъ...
Живи съ однихъ крестьянъ,
Сбирай мірскія гривенки
Да пироги по праздникамъ,
Да яйца о святой.
Крестьянинъ самъ нуждается
И радъ бы далъ, да нéчего...
„А то еще не всякому
И милъ крестьянскій грошь.
Угоды наши скудныя,
Пески, болота, мхи,
Скотинка ходитъ въ проголодь,
Родится хлѣбъ самъ-другъ,
А если и раздобрится
Сыра земля-кормилица,
Такъ новая бѣда:
Дѣваться съ хлѣбомъ некуда!
Припретъ нужда, продашь его
За сущую бездѣлицу,
А тамъ — неурожай!
Тогда плати въ тридорога,
Скотинку продавай.
Молитесь, православные!
Грозитъ бѣда великая
И въ нынѣшнемъ году:
Зима стояла лютая,
Весна стоитъ дождливая,
Давно бы сѣять надобно,
А на поляхъ — вода!
Умилосердись, Господи!
Пошли крутую радугу
На наши небеса!
(Снявъ шляпу, пастырь крестится
И слушатели тожъ).
„Деревни наши бѣдныя,
А въ нихъ крестьяне хворые
Да женщины печальницы,
Кормилицы, поилицы,
Рабыни, богомолицы
И труженицы вѣчныя:
Господь, прибавь имъ силъ!
Съ такихъ трудовъ копѣйками
Живиться тяжело!
Случается, къ недужному
Придешь: не умирающій,
Страшна семья крестьянская
Въ тотъ часъ, какъ ей приходится
Кормильца потерять!
Напутствуешь усопшаго
И поддержать въ оставшихся
По мѣрѣ силъ стараешься
Духъ бодръ! А тутъ къ тебѣ
Старуха, мать покойника,
Глядь, тянется съ костлявою,
Мозолистой рукой.
Душа переворотится,
Какъ звякнутъ въ этой рученькѣ
Два мѣдныхъ пятака!
Конечно, дѣло чистое —
За требу воздаяніе;
Не брать — такъ нёчѣмъ жить,
Да слово утѣшенія
Замретъ на языкѣ,
И словно какъ обиженный
Уйдешь домой... Аминь..."
Покончилъ рѣчь — и мерина
Хлестнулъ легонько попъ.
Крестьяне разступилися,
Низенько поклонилися,
Конь медленно побрелъ.
А шестеро товарищей,
Какъ будто сговорилися,
Накинулись съ упреками,
Съ отборной крупной руганью
На бѣднаго Луку.
— Что взялъ? башка упрямая!
Дубина деревенская!
Туда же лѣзетъ въ споръ!
Дворяне колокольные —
Попы живутъ по-княжески.
Идутъ подъ небо самое
Поповы терема,
Гудитъ попова вотчина —
Колокола горластые —
На цѣлый божій міръ.
Три года я, робятушки,
Жилъ у попа въ работникахъ:
Малина — не житье!
Попова каша съ маслицомъ,
Поповъ пирогъ — съ начинкою,
Поповы щи — съ снѣткомъ!
Жена попова толстая,
Попова дочка бѣлая,
Попова лошадь жирная,
Пчела попова сытая,
Какъ колоколъ гудётъ!
Ну, вотъ тебѣ хваленое,
Поповское житье!
Чего оралъ, куражился?
На драку лѣзъ, анаѳема?
Не тѣмъ ли думалъ взять,
Что борода лопатою?
Такъ съ бородой козелъ
Гулялъ по свѣту ранѣе,
Чѣмъ праотецъ Адамъ,
А дуракомъ считается
И по сей часъ козелъ!...
Лука стоялъ, помалчивалъ,
Боялся, не наклали бы
Товарищи въ бока.
Оно бы такъ и сталося,
Да къ счастію крестьянина
Дорога позагнулася —
Лицо попово строгое
Явилось на бугрѣ...
Глава I. Поп
КОМУ НА РУСИ ЖИТЬ ХОРОШО
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Глава I
ПОП
Широкая дороженька,
Березками обставлена,
Далеко протянулася,
Песчана и глуха.
По сторонам дороженьки
Идут холмы пологие
400 С полями, с сенокосами,
А чаще с неудобною,
Заброшенной землей;
Стоят деревни старые,
Стоят деревни новые,
У речек, у прудов…
Леса, луга поемные,
Ручьи и реки русские
Весною хороши.
Но вы, поля весенние!
410 На ваши всходы бедные
Невесело глядеть!
«Недаром в зиму долгую
(Толкуют наши странники)
Снег каждый день валил.
Пришла весна — сказался снег!
Он смирен до поры:
Летит — молчит, лежит — молчит,
Когда умрет, тогда ревет.
Вода — куда ни глянь!
420 Поля совсем затоплены,
Навоз возить — дороги нет,
А время уж не раннее —
Подходит месяц май!»
Нелюбо и на старые,
Больней того на новые
Деревни им глядеть.
Ой избы, избы новые!
Нарядны вы, да строит вас
Не лишняя копеечка,
430 А кровная беда!..
С утра встречались странникам
Всё больше люди малые:
Свой брат крестьянин-лапотник,
Мастеровые, нищие,
Солдаты, ямщики.
У нищих, у солдатиков
Не спрашивали странники,
Как им — легко ли, трудно ли
Живется на Руси?
440 Солдаты шилом бреются,
Солдаты дымом греются —
Какое счастье тут?..
Уж день клонился к вечеру,
Идут путем-дорогою,
Навстречу едет поп.
Крестьяне сняли шапочки,
Низенько поклонилися,
Повыстроились в ряд
И мерину саврасому
450 Загородили путь.
Священник поднял голову,
Глядел, глазами спрашивал:
Чего они хотят?
«Небось! мы не грабители!»—
Сказал попу Лука.
(Лука — мужик присадистый
С широкой бородищею,
Упрям, речист и глуп.
Лука похож на мельницу:
460 Одним не птица мельница,
Что, как ни машет крыльями,
Небось не полетит).
«Мы мужики степенные,
Из временнообязанных,
Подтянутой губернии,
Уезда Терпигорева,
Пустопорожней волости,
Окольных деревень:
Заплатова, Дырявина,
470 Разутова, Знобишнна,
Горелова, Неелова —
Неурожайка тож.
Идем по делу важному:
У нас забота есть,
Такая ли заботушка,
Что из домов повыжила,
С работой раздружила нас,
Отбила от еды.
Ты дай нам слово верное
480 На нашу речь мужицкую
Без смеху и без хитрости,
По совести, по разуму,
По правде отвечать,
Не то с своей заботушкой
К другому мы пойдем…»
— Даю вам слово верное:
Коли вы дело спросите,
Без смеху и без хитрости,
По правде и по разуму,
490 Как должно отвечать
Аминь!..—
Аминь!..— «Спасибо. Слушай же!
Идя путем-дорогою,
Сошлись мы невзначай,
Сошлися и заспорили:
Кому живется весело,
Вольготно на Руси?
Роман сказал: помещику,
Демьян сказал: чиновнику,
А я сказал: попу.
500 Купчине толстопузому,—
Сказали братья Губины,
Иван и Митродор.
Пахом сказал: светлейшему
Вельможному боярину,
Министру государеву,
А Пров сказал: царю…
Мужик что бык: втемяшится
В башку какая блажь —
Колом ее оттудова
510 Не выбьешь: как ни спорили,
Не согласились мы!
Поспоривши — повздорили,
Повздоривши — подралися,
Подравшися — одумали:
Не расходиться врозь,
В домишки не ворочаться,
Не видеться ни с женами,
Ни с малыми ребятами,
Ни с стариками старыми,
520 Покуда спору нашему
Решенья не найдем,
Покуда не доведаем
Как ни на есть — доподлинно:
Кому жить любо-весело,
Вольготно на Руси?
Скажи ж ты нам по-божески:
Сладка ли жизнь поповская?
Ты как — вольготно, счастливо
Живешь, честной отец?..»
530 Потупился, задумался,
В тележке сидя, поп
И молвил:— Православные!
Роптать на Бога грех,
Несу мой крест с терпением,
Живу… а как? Послушайте!
Скажу вам правду-истину,
А вы крестьянским разумом
Смекайте! —«Начинай!»
— В чем счастие, по вашему?
540 Покой, богатство, честь —
Не так ли, други милые? —
Они сказали: «Так»…
— Теперь посмотрим, братия,
Каков попу покой?
Начать, признаться, надо бы
Почти с рожденья самого,
Как достается грамота
Поповскому сынку,
Какой ценой поповичем
550 Священство покупается,
Да лучше помолчим!
..........
..........
Дороги наши трудные,
Приход у нас большой.
Болящий, умирающий,
Рождающийся в мир
Не избирают времени:
В жнитво и в сенокос,
560 В глухую ночь осеннюю,
Зимой, в морозы лютые,
И в половодье вешнее —
Иди — куда зовут!
Идешь безотговорочно.
И пусть бы только косточки
Ломалися одни,—
Нет! всякий раз намается,
Переболит душа.
Не верьте, православные,
570 Привычке есть предел:
Нет сердца, выносящего
Без некоего трепета
Предсмертное хрипение,
Надгробное рыдание,
Сиротскую печаль!
Аминь!.. Теперь подумайте,
Каков попу покой?..—
Крестьяне мало думали.
Дав отдохнуть священнику,
580 Они с поклоном молвили:
«Что скажешь нам еще?»
— Теперь посмотрим, братия,
Каков попу почет?
Задача щекотливая,
Не прогневить бы вас?..
Скажите, православные,
Кого вы называете
Породой жеребячьею?
Чур! отвечать на спрос!—
590 Крестьяне позамялися.
Молчат — и поп молчит…
— С кем встречи вы боитеся,
Идя путем-дорогою?
Чур! отвечать на спрос!—
Кряхтят, переминаются,
Молчат!— О ком слагаете
Вы сказки балагурные,
И песни непристойные,
И всякую хулу?..
600 Мать-попадью степенную,
Попову дочь безвинную,
Семинариста всякого —
Как чествуете вы?
Кому вдогон, как мерину,
Кричите: го-го-го?..—
Потупились ребятушки,
Молчат — и поп молчит…
Крестьяне думу думали,
А поп широкой шляпою
610 В лицо себе помахивал
Да на небо глядел.
Весной, что внуки малые,
С румяным солнцем-дедушкой
Играют облака:
Вот правая сторонушка
Одной сплошною тучею
Покрылась — затуманилась,
Стемнела и заплакала:
Рядами нити серые
620 Повисли до земли.
А ближе, над крестьянами,
Из небольших, разорванных,
Веселых облачков
Смеется солнце красное,
Как девка из снопов.
Но туча передвинулась,
Поп шляпой накрывается —
Быть сильному дождю.
А правая сторонушка
630 Уже светла и радостна,
Там дождь перестает.
Не дождь, там чудо божие:
Там с золотыми нитками
Развешаны мотки…
«Не сами… по родителям
Мы так-то…»— братья Губины
Сказали наконец.
И прочие поддакнули:
«Не сами, по родителям!»
640 А поп сказал:— Аминь!
Простите, православные!
Не в осужденье ближнего,
А по желанью вашему
Я правду вам сказал.
Таков почет священнику
В крестьянстве. А помещики…—
«Ты мимо их, помещиков!
Известны нам они!»
— Теперь посмотрим, братия,
650 Откудова богачество
Поповское идет?..
Во время недалекое
Империя российская
Дворянскими усадьбами
Была полным-полна.
И жили там помещики,
Владельцы именитые,
Каких теперь уж нет!
Плодилися и множились
660 И нам давали жить.
Что свадеб там игралося,
Что деток нарождалося
На даровых хлебах!
Хоть часто крутонравные,
Однако доброхотные
То были господа,
Прихода не чуждалися:
У нас они венчалися,
У нас крестили детушек,
670 К нам приходили каяться,
Мы отпевали их.
А если и случалося,
Что жил помещик в городе,
Так умирать наверное
В деревню приезжал.
Коли умрет нечаянно,
И тут накажет накрепко
В приходе схоронить.
Глядишь, ко храму сельскому
680 На колеснице траурной
В шесть Лошадей наследники
Покойника везут —
Попу поправка добрая,
Мирянам праздник праздником…
А ныне уж не то!
Как племя иудейское,
Рассеялись помещики
По дальней чужеземщине
И по Руси родной.
690 Теперь уж не до гордости
Лежать в родном владении
Рядком с отцами, с дедами,
Да и владенья многие
Барышникам пошли.
Ой холеные косточки
Российские, дворянские!
Где вы не позакопаны?
В какой земле вас нет?
Потом, статья… раскольники…
700 Не грешен, не живился я
С раскольников ничем.
По счастью, нужды не было:
В моем приходе числится
Живущих в православии
Две трети прихожан.
А есть такие волости,
Где сплошь почти раскольники,
Так тут как быть попу?
Всё в мире переменчиво,
710 Прейдет и самый мир…
Законы, прежде строгие
К раскольникам, смягчилися,
А с ними и поповскому
Доходу мат пришел.
Перевелись помещики,
В усадьбах не живут они
И умирать на старости
Уже не едут к нам.
Богатые помещицы,
720 Старушки богомольные,
Которые повымерли,
Которые пристроились
Вблизи монастырей.
Никто теперь подрясника
Попу не подарит!
Никто не вышьет воздухов…
Живи с одних крестьян,
Сбирай мирские гривенки,
Да пироги по праздникам,
730 Да яйца о Святой.
Крестьянин сам нуждается,
И рад бы дал, да нечего…
А то еще не всякому
И мил крестьянский грош.
Угоды наши скудные,
Пески, болота, мхи,
Скотинка ходит впроголодь,
Родится хлеб сам-друг,
А если и раздобрится
740 Сыра земля-кормилица,
Так новая беда:
Деваться с хлебом некуда!
Припрет нужда, продашь его
За сущую безделицу,
А там — неурожай!
Тогда плати втридорога,
Скотинку продавай.
Молитесь, православные!
Грозит беда великая
750 И в нынешнем году:
Зима стояла лютая,
Весна стоит дождливая,
Давно бы сеять надобно,
А на полях — вода!
Умилосердись, господи!
Пошли крутую радугу
На наши небеса!
(Сняв шляпу, пастырь крестится,
И слушатели тож.)
760 Деревни наши бедные,
А в них крестьяне хворые
Да женщины печальницы,
Кормилицы, поилицы,
Рабыни, богомолицы
И труженицы вечные,
Господь прибавь им сил!
С таких трудов копейками
Живиться тяжело!
Случается, к недужному
707 Придешь: не умирающий,
Страшна семья крестьянская
В тот час, как ей приходится
Кормильца потерять!
Напутствуешь усопшего
И поддержать в оставшихся
По мере сил стараешься
Дух бодр! А тут к тебе
Старуха, мать покойника,
Глядь, тянется с костлявою,
780 Мозолистой рукой.
Душа переворотится,
Как звякнут в этой рученьке
Два медных пятака!
Конечно, дело чистое —
За требу воздаяние,
Не брать — так нечем жить,
Да слово утешения
Замрет на языке,
И словно как обиженный
790 Уйдешь домой… Аминь…—
——————
Покончил речь — и мерина
Хлестнул легонько поп.
Крестьяне расступилися,
Низенько поклонилися,
Конь медленно побрел.
А шестеро товарищей,
Как будто сговорилися,
Накинулись с упреками,
С отборной крупной руганью
800 На бедного Луку.
«Что взял? башка упрямая!
Дубина деревенская!
Туда же лезет в спор!
„Дворяне колокольные —
Попы живут по-княжески.
Идут под небо самое
Поповы терема,
Гудит попова вотчина —
Колокола горластые —
810 На целый божий мир.
Три года я, робятушки,
Жил у попа в работниках,
Малина — не житье!
Попова каша — с маслицем,
Попов пирог — с начинкою,
Поповы щи — с снетком!
Жена попова толстая,
Попова дочка белая,
Попова лошадь жирная,
820 Пчела попова сытая,
Как колокол гудет!“
Ну, вот тебе хваленое
Поповское житье!
Чего орал, куражился?
На драку лез, анафема?
Не тем ли думал взять,
Что борода лопатою?
Так с бородой козел
Гулял по свету ранее,
830 Чем праотец Адам,
А дураком считается
И посейчас козел!..»
Лука стоял, помалчивал,
Боялся, не наклали бы
Товарищи в бока.
Оно быть так и сталося,
Да, к счастию крестьянина,
Дорога позагнулася —
Лицо попово строгое
840 Явилось на бугре…
ДО
Глава II
Сельская ярмонка
Недаромъ наши странники
Поругивали мокрую,
Холодную весну.
Весна нужна крестьянину
И ранняя, и дружная,
А тутъ — хоть волкомъ вой!
Не грѣетъ землю солнышко,
И облака дождливыя,
Какъ дойныя коровушки,
Идутъ по небесамъ.
Согнало снѣгъ, а зелени
Ни травки, ни листа!
Вода не убирается,
Земля не одѣвается
Зеленымъ яркимъ бархатомъ,
И, какъ мертвецъ безъ савана,
Лежитъ подъ небомъ пасмурнымъ
Печальна и нага.
Жаль бѣднаго крестьянина,
А пуще жаль скотинушку;
Скормивъ запасы скудные,
Хозяинъ хворостиною
Прогналъ ее въ луга,
А что тамъ взять? Чернехонько!
Лишь на Николу вешняго
Погода поуставилась,
Зеленой свѣжей травушкой
Полакомился скотъ.
День жаркій. Подъ березками
Крестьяне пробираются,
Гуторятъ межъ собой:
„Идемъ одной деревнею,
Идемъ другой — пустехонько!
А день сегодня праздничный.
Куда пропалъ народъ?..."
Идутъ селомъ — на улицѣ
Одни ребята малые,
Въ домахъ — старухи старыя,
А то и вовсе заперты
Калитки на замокъ.
Замокъ — собачка вѣрная:
Не лаетъ, не кусается,
А не пускаетъ въ домъ!
Прошли село, увидѣли
Въ зеленой рамѣ зеркало:
Съ краями полный прудъ.
Надъ пр́удомъ рѣютъ ласточки;
Какіе-то комарики,
Проворные и тощіе,
Въ припрыжку, словно п́о суху,
Гуляютъ по водѣ.
По берегамъ, въ ракитникѣ,
Коростели скрыпятъ.
На длинномъ, шаткомъ плотикѣ
Съ валькомъ поповна толстая
Сто́итъ какъ стогъ подщипанный,
Подтыкавши подолъ.
На этомъ же на плотикѣ
Спитъ уточка съ утятами...
Чу! лошадиный храпъ!
Крестьяне разомъ глянули
И надъ водой увидѣли
Двѣ головы: мужицкую,
Курчавую и смуглую,
Съ серьгой (мигало солнышко
На бѣлой той серьгѣ).
Другую — лошадиную
Съ веревкой саженъ въ пять.
Мужикъ беретъ веревку въ ротъ,
Мужикъ плыветъ — и конь плыветъ,
Мужикъ заржалъ — и конь заржалъ.
Плывутъ, орутъ! Подъ бабою,
Подъ малыми утятами
Плотъ ходитъ ходенёмъ.
Догналъ коня — за холку хвать!
Вскочилъ и на лугъ выѣхалъ
Дѣтина: тѣло бѣлое,
А шея, какъ смола;
Вода ручьями катится
Съ коня и съ сѣдока.
— А чт́о у васъ въ селеніи
Ни стараго, ни малаго,
Какъ вымеръ весь народъ?
„Ушли въ село Кузминское:
Сегодня тамъ и ярмонка,
И праздникъ храмовой".
— А далеко Кузминское?
„Да будетъ версты три".
— Пойдемъ въ село Кузминское,
Посмотримъ праздникъ-ярмонку!
Рѣшили мужики;
А про себя подумали:
Не тамъ ли онъ скрывается,
Кто счастливо живетъ?...
Кузминское богатое,
А пуще того — грязное
Торговое село.
По косогору тянется,
Потомъ въ оврагъ спускается,
А тамъ опять на горочку —
Какъ грязи тутъ не быть?
Двѣ церкви въ немъ старинныя,
Одна старообрядская,
Другая православная,
Домъ съ надписью: училище —
Пустой, забитый на-глухо,
Изба въ одно окошечко,
Съ изображеньемъ фельдшера,
Пускающаго кровь.
Есть грязная гостинница.
Украшенная вывѣской,
(Съ большимъ носатымъ чайникомъ
Подносъ въ рукахъ подносчика,
И маленькими чашками,
Какъ гусыня гусятами,
Тотъ чайникъ окруженъ),
Есть лавки постоянныя
Въ подобіе уѣзднато
Гостинаго двора...
Пришли на площадь странники:
Товару много всякаго
И видимо-невидимо
Народу! Не потѣха ли?
Кажись, нѣтъ ходу крестнаго,
А словно предъ иконами
Безъ шапокъ мужики.
Такая ужъ сторонушка!
Гляди, куда дѣваются
Крестьянскіе шлыки:
Помимо складу виннаго,
Харчевни, рестораціи,
Десятка штофныхъ лавочекъ,
Трехъ постоялыхъ двориковъ
Да „ренскового погреба"
Да пари кабаковъ,
Одиннадцать кабачниковъ
Для праздника поставили
Палатки на селѣ.
При каждой пять подносчиковъ;
Подносчики — молодчики,
Наметанные, дошлые,
А все имъ не поспѣть,
Со сдачей не управиться!
Гляди, что протянулося
Крестьянскихъ рукъ, со шляпами,
Съ платками, съ рукавицами.
Ой, жажда православная,
Куда ты велика!
Лишь окатить бы душеньку,
А тамъ добудутъ шапочки,
Какъ отойдетъ базаръ.
По пьянымъ по головушкамъ
Играетъ солнце вешнее...
Хмѣльно, горласто, празднично,
Пестро, красно кругомъ!
Штаны на парняхъ плисовы,
Жилетки полосатыя,
Рубахи всѣхъ цвѣтовъ;
На бабахъ платья красныя,
У дѣвокъ косы съ лентами,
Лебедками плывутъ!
А есть еще затѣйницы,
Одѣты по столичному —
И ширится, и дуется
Подолъ на обручахъ!
Заступишь — расфуфырятся!
Вольно же, новомодницы,
Вамъ снасти рыболовныя
Подъ юбками носить!...
На бабъ нарядныхъ глядючи,
Старообрядка злющая
Товаркѣ говоритъ:
„Быть голоду! быть голоду!
Дивись, что всходы вымокли,
Что половодье вешнее
Стои́тъ до Петрова!
Съ тѣхъ поръ, какъ бабы начали
Рядиться въ ситцы красные, —
Лѣса не подымаются,
А хлѣба хоть не сѣй!"
— Да чѣмъ же ситцы красные
Тутъ провинились, матушка?
Ума не приложу!
„А ситцы тѣ французскіе —
Собачьей кровью крашены!
Ну... поняла теперь?..."
По конной потолкалися,
По взгорью, гдѣ навалены
Косули, грабли, б́ороны,
Багры, станки телѣжные,
Ободья, топоры.
Тамъ шла торговля бойкая,
Съ божбою, съ прибаутками,
Съ здоровымъ громкимъ хохотомъ.
И какъ не хохотать?
Мужикъ какой-то крохотный
Ходилъ, ободья пробовалъ:
Погнулъ одинъ — не нравится,
Погнулъ другой, потужился,
А ободъ какъ распрямится —
Щолкъ по лбу мужика!
Мужикъ реветъ надъ ободомъ,
„Вязовою дубиною"
Ругаетъ драчуна.
Другой пріѣхалъ съ разною
Подѣлкой деревянною —
И вывалилъ весь возъ!
Пьяненекъ! Ось сломалася,
А сталъ ее удѣлывать —
Топоръ сломалъ! Раздумался
Мужикъ надъ топоромъ,
Бранитъ его, коритъ его,
Какъ будто дѣло дѣлаетъ:
„Подлецъ ты, не топоръ!
Пустую службу, плёвую
И ту не сослужилъ.
Всю жизнь свою ты кланялся,
А ласковъ не бывалъ!"
Пошли по лавкамъ странники:
Любуются платочками,
Ивановскими ситцами,
Шлеями, новой обувью,
Издѣльемъ кимряковъ.
У той сапожной лавочки
Опять смѣются странники:
Тутъ башмаки козловые
Дѣдъ внучкѣ торговалъ,
Пять разъ про цѣну спрашивалъ,
Вертѣлъ въ рукахъ, оглядывалъ:
Товаръ первѣйшій сортъ!
— Ну, дядя! два двугривенныхъ
Плати, не то проваливай!
Сказалъ ему купецъ.
„А ты постой". Любуется
Старикъ ботинкой крохотной,
Такую держитъ рѣчь:
„Мнѣ зять — плевать, и дочь смолчитъ,
Жена — плевать, пускай ворчитъ!
А внучку жаль! Повѣсилась
На шею, егоза:
Купи гостинчикъ, дѣдушка,
Купи! — Головкой шолковой
Лицо щекочетъ, ластится,
Цѣлуетъ старика.
Постой, ползунья босая!
Постой, юла! Козловыя
Ботиночки куплю...
Расхвастался Вавилушка,
И старому и малому
Подарковъ насулилъ,
А пропился до грошика!
Какъ я глаза безстыжіе
Домашнимъ покажу?...
„Мнѣ зять — плевать, и дочь смолчитъ,
Жена — плевать, пускай ворчитъ!
А внучку жаль!..." Пошелъ опять
Про внучку! Убивается!...
Народъ собрался, слушаетъ,
Не смѣючись, жалѣючи;
Случись, работой, хлѣбушкомъ
Ему бы помогли,
А вынуть два двугривенныхъ,
Такъ самъ ни съ чѣмъ останешься.
Да былъ тутъ человѣкъ,
Павлуша Веретенниковъ.
(Какого роду, званія
Не знали мужики,
Однако звали „бариномъ".
Гораздъ онъ былъ балясничать,
Носилъ рубаху красную,
Поддевочку суконную,
Смазные сапоги;
Пѣлъ складно пѣсни русскія
И слушать ихъ любилъ.
Его видали многіе
На постоялыхъ дворикахъ,
Въ харчевняхъ, въ кабакахъ).
Такъ онъ Вавилу выручилъ —
Купилъ ему ботиночки.
Вавило ихъ схватилъ
И былъ таковъ! — На радости
Спасибо даже барину
Забылъ сказать старикъ;
За то крестьяне прочіе
Такъ были разутѣшены,
Такъ рады, словно каждаго
Онъ подарилъ рублемъ!
Была тутъ также лавочка
Съ картинами и книгами,
Офени запасалися
Своимъ товаромъ въ ней.
— А генераловъ надобно?
Спросилъ ихъ купчикъ-выжига.
„И генераловъ дай!
Да только ты по совѣсти,
Чтобъ были настоящіе —
Потолще, погрознѣй".
— Чудн́ые! какъ вы смотрите!
Сказалъ купецъ съ усмѣшкою:
— Тутъ дѣло не въ комплекціи...
„А въ чемъ же? шутишь, другъ!
Дрянь, что ли, сбыть желательно?
А мы куда съ ней дѣнемся?
Шалишь! Передъ крестьяниномъ
Всѣ генералы равные,
Какъ шишки на ели:
Чтобы продать невзрачнаго,
Попасть на доку надобно,
А толстаго да грознаго
Я всякому всучу..."
— А статскихъ не желаете?
„Ну, вотъ еще со статскими!"
(Однако взяли — дешево! —
Какого-то сановника
За брюхо съ бочку винную
И за семнадцать звѣздъ).
Купецъ — со всѣмъ почтеніемъ,
Чт́о любо, тѣмъ и потчуетъ
(Съ Лубянки — первый воръ!).
Спустилъ по сотнѣ Блюхера,
Архимандрита Фотія,
Разбойника Сипко;
Сбылъ книги: „Шутъ Балакиревъ"
И „Англійскій милордъ"...
Легли въ коробку книжечки,
Пошли гулять портретики
По царству всероссійскому,
Покамѣстъ не пристроятся
Въ крестьянской лѣтней горенкѣ,
На невысокой стѣночкѣ...
Чортъ знаетъ для чего!
Эхъ! эхъ! придетъ ли времячко,
Когда (приди желанное!...)
Дадутъ понять крестьянину,
Что розь портретъ портретику,
Что книга книгѣ розь?
Когда мужикъ не Блюхера
И не милорда глупаго —
Бѣлинскаго и Гоголя
Съ базара понесетъ?
Ой, люди, люди русскіе!
Крестьяне православные!
Слыхали-ли когда нибудь
Вы эти имена?
То имена великія:
Носили ихъ, прославили
Заступники народные!
Вотъ вамъ бы ихъ портретики
Повѣсить въ вашихъ горенкахъ,
Ихъ книги прочитать...
„И радъ бы въ рай, да дверь-то гдѣ?"
Такая рѣчь врывается
Въ лавчонку неожиданно.
— Тебѣ какую дверь?
„Да въ балаганъ. Чу! музыка!..."
— Пойдемъ, я укажу!
Про балаганъ прослышавши,
Пошли и наши странники
Послушать, поглазѣть.
Комедію съ Петрушкою,
Съ козою съ барабанщицей
И не съ простой шарманкою,
А съ настоящей музыкой
Смотрѣли тутъ они.
Комедія не мудрая,
Однако и неглупая,
Хожалому, квартальному
Не въ бровь, а прямо въ глазъ!
Шалашъ полнымъ полнехонекъ,
Народъ орѣшки щелкаетъ.
А то два-три крестьянина
Словечкомъ перекинутся —
Гляди, явилась водочка:
Посмотрятъ да попьютъ!
Хохочутъ, утѣшаются
И часто въ рѣчь Петрушкину
Вставляютъ слово мѣткое,
Какого не придумаешь,
Хоть проглоти перо!
Такіе есть любители —
Какъ кончится комедія
За ширмочки пойдутъ,
Цѣлуются, братаются,
Гуторятъ съ музыкантами:
— Откуда, молодцы?
„А были мы господскіе,
Играли на помѣщика,
Теперь мы люди вольные,
Кто поднесетъ-попотчуетъ,
Тотъ намъ и господинъ!"
— И дѣло, други милые,
Довольно баръ вы тѣшили,
Потѣшьте мужиковъ!
Эй! малой! сладкой водочки!
Наливки! чаю! п́олпива!
Цимлянскаго — живѣй!...
И море разливанное
Пойдетъ, щедрѣе барскаго
Ребятокъ угостятъ.
Не вѣтры вѣютъ буйные,
Не мать-земля колышется —
Шумитъ, поетъ, ругается,
Качается, валяется,
Дерется и цѣлуется
У праздника народъ!
Крестьянамъ показалося,
Какъ вышли на пригорочекъ,
Что все село шатается,
Что даже церковь старую
Съ высокой колокольнею
Шатнуло разъ-другой! —
Тутъ трезвому, чт́о голому
Неловко... Наши странники
Прошлись еще по площади
И къ вечеру покинули
Бурливое село...